Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Нет уж, с нас довольно, — ответил Вейис и, мельком взглянув на брата, добавил: — Работайте сами! Пошли отсюда, Зейнал!
IV
Как-то Минаю пригласили на свадьбу, и Вейис решил пойти к матери, рассказать о своих стычках с Булендом, дождаться его и раз и навсегда выяснить отношения с братом. Но, придя домой, он понял, что ему не удастся поговорить с матерью. Поймет ли она его? Ведь в истории с Намазом не Вейис был виноват, зачинщик — подвыпивший Зейнал. Правда, Вейис не остановил своего друга. Да и кто такой усач Намаз, чтобы из-за него порицать Зейнала? Лесничий николаевских времен! Допустим даже, что лесничий не плохой человек. Так неужели из-за какого-то там Намаза надо было позорить перед всем народом родного брата, его, Вейиса, члена ревкома? И зачем Буленд везде и всюду попрекает Вейиса теми несколькими днями, когда он веселился и отдыхал?
Чимназ-арвад сбегала к Зейналу, чтобы узнать, почему Вейис вернулся в дурном настроении, но Зейнала не оказалось дома. Она совсем не хотела затевать разговор с Вейисом, ссориться и спорить с ним. И в прошлый раз она ни о чем его не спросила. Уж лучше помолчать. Хочет — пусть сам заговорит, а Чимназ-арвад будет молчать. У нее вошло в привычку ни о чем не спрашивать сына. Да и о чем было спрашивать усталого, изнуренного непосильной работой, голодного человека? И без того все ясно. Она запомнила, как однажды — это было давно, лет десять-пятнадцать назад — спросила Вейиса, почему он мрачен. Вейис промолчал и, когда она повторила свой вопрос, взглянул на нее удивленно и зло ответил:
— А чему радоваться? Не танцевать же мне?
Чимназ в душе согласилась с ним. «Еще хорошо, что он не нагрубил, как другие», — подумала она.
Чимназ не раз слышала, как соседи грубо отвечают своим женам и сестрам. И Вейис мог нагрубить ей, но он этого не сделал! И она была благодарна ему за это.
Чимназ была заботливой матерью, она пыталась добрым словом или ласковым взглядом как-то утешить сына, заставить его забыть о трудной работе, о голоде и холоде. Она вовремя подавала ему чай, хлеб, следила за тем, чтобы он в срок сменил белье. В комнате всегда было прибрано, во всем угадывалась заботливая рука Чимназ. Так проходили годы. А теперь она многого не понимала. Она видела только, что с приездом Буленда Вейис ходит чем-то недовольный, хмурый. Правда, она знала, что Вейис уже не самый главный в поселке. И это случилось по воле брата. Но она молчала и ждала, чтобы Вейис сам рассказал ей обо всем. Но сын тоже молчал, ждал, что мать спросит его, и тогда он раскроет перед ней душу, скажет, что его мучает, попросит совета, ведь она — самый близкий ему человек на свете!
Недавно Вейис рассказал Минае о своих переживаниях.
— Из-за этого не стоит злиться на брата, — ответила ему Миная. — И я умею работать, и ты. Тебе кажется унизительным, что у тебя отняли револьвер и предложили стать за станок, а напрасно!..
Вейис не стал ее слушать, и разговор оборвался.
И вот теперь и мать почему-то молчит. А ведь должна бы видеть, как мучается сын. Штопать и в другой раз могла бы.
И Чимназ наконец заговорила:
— Назлы, может, Вейис голоден? Пока сварится бозбаш, сделай ему яичницу!
— Нет, я не голоден! — недовольно пробурчал Вейис.
Мать взглянула на сына, будто спрашивая его: «Если не голоден, то почему злишься?» — и сказала, продолжая штопать:
— А я и забыла, что ты с праздника идешь. Думала, на субботнике был, проголодался… — Она взглянула на заходящее солнце. — Назлы, поторопись, скоро Буленд придет!
Во дворе над очагом варился бозбаш. Назлы вышла во двор, чтобы нарезать в кастрюлю мяты. Вейис подошел к сестре. Она спросила, почему он так рано вернулся с праздника. Вейис не ответил. Настроение у Назлы было приподнятое, и она не обиделась на брата — ей во что бы то ни стало хотелось, если не развеселить его, то хотя бы заставить говорить, а если и это не удастся, разозлить! Она всегда находила способ вывести брата из себя. Недаром мать говорила, что Назлы и Вейис живут, как кошка с собакой. Правда, Чимназ добавляла при этом, что это не мешает им очень любить друг друга.
Кончив возиться с бозбашем, Назлы возвратилась в комнату, чтобы сделать приготовления к обеду. Она увидела Вейиса лежащим посредине комнаты и нарочно наступила ему на ногу. Вейис что-то пробурчал сонным голосом. Хотя в комнате уже было темно, Назлы догадалась, что брат притворился спящим. Подбежала к мешочку с солью, взяла щепотку и, на цыпочках подойдя к Вейису, насыпала ему в рот и тотчас выбежала во двор.
— Ай гыз, Буленд пришел, полей ему воды на руки, — сказала дочери Чимназ.
Буленд выглядел усталым.
Назлы вынесла во двор медный кувшин с холодной водой. Вейис, выплевывая соль, подошел к ней раньше Буленда и, вытянув руки, сказал:
— Вострушка, полей сначала мне, я рот прополощу, а потом уже ему.
С другой стороны нагнулся Буленд и, протянув руки над руками Вейиса, со смехом возразил:
— Воду младшему, Вейис!
Вейис прополоскал рот и многозначительно заметил:
— А дорогу старшему!
— Ты прав, но дороги бывают разные!
Чимназ стояла в стороне и, глядя на сыновей, прислушивалась к их разговору.
— Мама, принеси воды, — сказала Назлы, вылив весь кувшин на руки Буленда.
Чимназ зачерпнула воду из большого ведра и, захватив с собой щепотку соли, покрутила рукой над головами своих сыновей и дочери, чтобы уберечь их от «дурного глаза» и бросила соль в трубу самовара.
— Над чьей головой ты колдовала, мать?
— Над всеми вашими головами! — ответила Чимназ и добавила: — Если бы я могла, я бы и над Советской властью то же самое проделала, чтобы никто ее сглазить не смог.
Прежде чем войти в комнату, Буленд остановился и, указывая рукой на дверь, сказал:
— Вот ты, Вейис, старший, пожалуйста, проходи первым.
Вейис, взглянув в ясные глаза брата, невольно улыбнулся.
— Здорово ты в Баку хитрить научился!
— А как же ты думал?!
Сели обедать, и на время в комнате воцарилась тишина. Но в самый разгар обеда Вейис вдруг выпрямился и повернулся к Буленду:
— Да, хитрить стал! Дорогу уступаешь. Но и мы не глупые, все понимаем…
Буленд как ни в