Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Назлы удивил вначале холодок, с каким поцеловал ее муж. «Вероятно, он чем-то озабочен», — подумала она и, быстро притащив таз и кувшин с водой, заставила его умыться. Потом разожгла щепками самовар и заварила чай.
Поев и попив чаю, Назлы прислонилась плечом к стене и принялась молча теребить бахрому своей шелковой шали. Назлы ждала, когда Джамал наконец обнимет и поцелует ее. Всем своим существом она возмущалась холодностью мужа.
— Как Буленд? — вдруг спросил Джамал.
Назлы устало вздохнула и с безразличием ответила:
— Ничего, здоров! — и сразу поднялась.
Она почувствовала на себе долгий взгляд Джамала, но не придала этому никакого значения и вышла в переднюю. Если бы кто-нибудь внимательно посмотрел на Назлы, он бы заметил во всем ее облике обиду. Это не ускользнуло и от Сирата, который вошел так неожиданно, что Назлы не успела даже прикрыть лицо чадрой.
— Назлы-баджи, почему ты такая бледная? Уж не простудилась ли?
Сират, улыбаясь, протянул Джамалу руку.
— Милости просим, войдите, я сейчас налью вам чаю! — приветствовала гостя Назлы.
— Спасибо, — ответил Сират и, внимательно взглянув на Джамала, удивленно спросил: — И у тебя бледный вид, может, вы оба больны?
Джамал не был болен. С ним приключилось странное и довольно-таки неприятное происшествие.
Вчера, поздно ночью, постучали в дверь. Джамал знал, что село Ашаги-Гюллю не из спокойных, поэтому он, прежде чем открыть дверь, спросил:
— Кто там?
За дверью ответили:
— Довлет просит вас прийти в ревком по очень срочному делу.
Джамал поспешно оделся, привязал к поясу револьвер и вышел во двор. Но не успел он выйти на улицу, как спереди и сзади на него уставились ружейные дула: «Скажешь слово — пристрелим!» — пригрозил кто-то, и в ту же секунду ему связали руки, закрыли глаза и, впихнув в рот платок, взвалили на коня. Через некоторое время вытащили платок изо рта, и кто-то прохрипел над его ухом:
— Мы могли бы тебя тут же прикончить, но мы не сделаем этого, ибо в тебе течет оттоманская кровь. Предлагаем немедленно убраться отсюда со своим милиционером. Даем тебе день сроку! Ослушаешься — в живых тебя не оставим!
Потом его привезли на окраину села и отпустили на все четыре стороны. Джамал в удрученном состоянии возвратился домой и лег в постель. Но лишь к восходу солнца ему удалось наконец заснуть. Теперь он ломал голову над тем, как ему быть. Если возвращаться в поселок, то под каким предлогом это сделать. И вопрос Сирата: «Может, вы оба больны» — пришелся кстати и подсказал Джамалу выход — он ответил:
— Да, я очень плохо себя чувствую. Всю ночь лихорадило, никак не мог уснуть. Да и Назлы нездоровится.
Джамал отошел в угол комнаты и застонал. Сират растерялся и, подойдя к Джамалу, дотронулся до его лба, а потом, подойдя к двери, выглянул на улицу:
— Я сию же минуту найду арбу, и Назлы повезет тебя обратно в поселок…
Джамал вначале никак не соглашался и, словно желая узнать мнение Назлы, взглянул на нее. Но Назлы, видно, колебалась — из разговоров с Булендом она знала, что в селениях сейчас горячая пора и отлучаться Джамалу из Ашаги-Гюллю никак нельзя, но, с другой стороны, если муж действительно серьезно болен, не оставаться же ему здесь.
Сират почувствовал растерянность Назлы и поспешил успокоить ее:
— Я напишу Абдуллаеву. И поручу своему милиционеру сопровождать вас. А я часто буду наведываться сюда… Так что, нечего тебе, больному, оставаться.
Сират посмотрел на Назлы и улыбнулся, но та отвернулась. От Джамала не ускользнуло, что жена не одобряет его отъезд, однако он решил по-своему:
— Буленд ничего не скажет. Это же революция! Выздоровлю и вернусь!
— Конечно, — поспешно подтвердил Сират и выглянул на улицу. — Я поговорю с Довлетом — он даст арбу, и я провожу вас!
XII
Сират выскочил на улицу. Он с нетерпением ждал Кямаладдина. Но не потому, что ему хотелось узнать, что Гамза благополучно выбрался из поселка, — Сирата интересовала Сона. Амина обещала, если не уладит дела сама, то возьмется за это Гамза, а девушка не посмеет ослушаться дяди!
Вот когда эта жар-птица окажется у него в руках, тогда он и будет по-настоящему счастлив! Красота Соны и ее богатство помогут Сирату насладиться в Баку тихой, безмятежной жизнью. Кроме того, Шахбек обещал подарить ему ковры и другие ценности. Кое-что можно выудить и у скупого Гамзы, и тогда вместе с Соной он самое большее через месяц махнет в Баку и покончит с этой опостылевшей ему «собачьей службой» в поселке. В Баку поступит в ЧК и заживет в свое удовольствие. Он заслужил право на такую жизнь! Разве не ради нее он так много трудился для Советской власти? Вот уже который год, как Сират не знает ни минуты покоя, работает как проклятый!
Выстрел Сирата в день съезда послужил поводом для кое-каких неприятных разговоров в уезде. Но, кто знает, может, это и к лучшему? Возьмут, да и переведут Сирата в чека, освободив от работы в ревкоме! В уезде ему даже вскользь намекнули на это.
Сират ничего не знал о ночном нападении на Джамала. Беки еще не настолько доверяли Сирату, чтобы посвящать его в свои тайны. Но как бы то ни было, отъезд Джамала вполне устраивал Сирата — это могло затруднить раздел земель между бедняками в Ашаги-Гюллю и помешать властям в срок отобрать зерно у беков и кулаков. А это значит, что самому Буленду придется приехать сюда и застрять здесь надолго. Сират ненавидел Буленда и радовался, когда у того что-нибудь не ладилось. Сират чувствовал, что и Буленд не питает к нему дружеских чувств. Разве в тот день, когда провалился съезд бедняков, Буленд не сказал Сирату после совещания председателей ревкомов: «Только провокатор мог выстрелить в делегата! Ты еще за это ответишь!» Но Сирату не хотелось портить себе настроение этими воспоминаниями — скоро он плюнет на все и уедет в Баку: «Сона будет моей! И пусть Буленд секретарствует в партийном комитете — черт с ним! Пока он не смеет меня трогать, но надо быть начеку…»
Сират шел к Шахбеку.
Шахбек был щедрым человеком, и якобы из-за того, что он может промотать богатство, его брат Шамхалбек несколько лет назад разделился с ним. Забрав свою долю наследства, он выстроил новый дом на окраине села и переехал туда, чтобы не видеть, как его старший брат, «сумасшедший» Шахбек, разбазаривает свое несметное богатство. Единственный