Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
Амина вошла к Сирату с криком и проклятиями. На ней была старая чадра. Забыв о приличиях, Амина сбросила чадру. Она была в простом ситцевом платье. Окинув ее внимательным взглядом, Сират вежливо предложил ей стул.
— Когда, Амина-ханум, я вызываю тебя, не надо являться бедно одетой! — сказал он ей дружелюбно.
Амина заметно похудела. Лицо ее осунулось, под глазами появились зеленоватые мешочки.
Поднеся к глазам кончик чадры, она утерла слезы.
— Садись, садись, Амина-баджи! — Сират слегка прикоснулся к ее плечу. Вдруг Амина запричитала:.
— Вот я пришла! Чего ты ждешь? Ну, арестуй, арестуй меня, шайтан проклятый!
— Успокойся, Амина-баджи, прошу тебя, успокойся! — увещевал ее Сират. Он подошел к двери, прислушался и снова обратился к Амине:
— Я вызвал тебя не ругаться, баджи, а откровенно поговорить. Как-никак мы все-таки с тобой родственники!
— Ты не родственник, а подлец и шпион, предатель, изверги мерзавец!.. — завизжала Амина, царапая себе лицо.
Но ее оскорбления, казалось, не трогали Сирата, он только сожалел, что никто не слышит, как Амина поносит его, «настоящего большевика». Дав ей вволю накричаться, благо ее крик мог дойти до ушей прохожих на улице, он решил наконец приступить к делу и тихо проговорил:
— Ничего, Амина-ханум, придет время и ты поймешь, что я не такой уж плохой родственник. Не беда! Недаром у нас в народе говорят: «Выбрось рыбу в море, и, если она не поймет твой добрый поступок, поймет и оценит всевышний».
Кое-как успокоив Амину, Сират придвинулся к ней и вкрадчиво прошептал:
— Быстро же ты забыла, Амина-баджи, как в день съезда я укрыл твоего Гамзу и потом, рискуя головой, с милиционером Кямаладдином направил его к вам домой. Все это я делал из родственных чувств, хотя мы и дальние родственники… Но мы могли бы стать близкими родственниками…
— Я знаю, но что я могу поделать? — смягчилась Амина. — Она не хочет, если можешь, умыкни ее! Мы возражать не станем.
Сират помолчал, а потом прошептал ей на ухо:
— Скажи Гамзе, чтобы он почаще менял свое местожительство, заметал следы… Скажи, что есть решение — найти его и арестовать.
Амина бросила на Сирата взгляд, полный доверия и благодарности. У Сирата от жалости к ней защемило сердце. «Напрасно я враждую с ними, — пронеслось в его голове, — я ведь их человек, одной с ними крови».
Амина словно прочла в его глазах эти мысли, она вдруг всхлипнула и, не утирая слез, слегка коснулась рукой колена Сирата:
— Да разрушит аллах дом большевиков!
Сират решительно встал и, подойдя к двери, распахнул ее и с нарочитой строгостью приказал:
— Выходи! О Кадыре не проси! Я еще раз повторяю: не проси! Мы допросим его, если никакой вины за ним не обнаружим, выпустим! А сейчас не задерживай меня — выходи!
Амина встала, но прежде чем уйти, успела шепнуть:
— Вызови Сону, постарайся уговорить ее добром, не согласится, припугни, скажи, что арестуешь! Обругай! Можешь даже избить!
Сират, нахмурившись, промолчал.
Амина торопилась домой — предупредить мужа о грозящей опасности. Придется Гамзе уговорить эту дурочку выйти за Сирата, и тут хочешь не хочешь — местопребывание Гамзы перестанет быть тайной для этой девчонки.
Придя домой, Амина спустилась через потайной ход в подвал. Подобно загнанному в клетку зверю, Гамза метался из угла в угол. Он оброс, осунулся. Амина надеялась, что жалкий вид дяди, которого Сона любит, как родного отца, тронет девушку и Гамзе удастся убедить ее выйти замуж за Сирата. Амина, конечно, помнила, как Сона, восторгаясь, рассказывала о Буленде, ставя его выше Сирата и Кадыра…
Договорившись с мужем, Амина пошла за Соной.
Сона была потрясена арестом Кадыра. «Почему, за что?» — ломала она голову.
Дурданэ-ханум пыталась успокоить дочь:
— Все уладится. Буленд разберется, что к чему, и убедится, что Кадыр не виноват. Вот увидишь, скоро его выпустят!
— Не пойму я, мама, что творится кругом! Кто что хочет, то и делает. Родственник на родственника руку поднимает! Агасафар, этот пройдоха, и в ус не дует, говорят, уже устроился на работу, а Кадыра, который ни в чем не виноват, исключают с курсов и арестовывают! Ну что это такое, мама?
— Я сама не пойму, дочка, что творится на свете. И никто не понимает! — беспомощно развела руками мать. — Мир рушится, дочка, никто ни за что ручаться не может!
Наплакавшись, Сона сидела задумчивая.
— А ты-то думала, что все это ради забавы делается, — продолжала мать. — Все резвилась да хохотала! В библиотеке работать собиралась, принялась какой-то список составлять… Все книги читала и говорила: «Они старый мир разрушили, а страшно интересно, как новый будут строить»… Ну, вот теперь и погляди, как они строят! Невинного человека арестовали! Да, в прошлом было много зла… Но, скажу я тебе, и эти не отстают от тех. Ни одного магазина не оставили нетронутым, ни одной мастерской не пощадили — все разграбили и растащили, а теперь за деревни взялись!
— Но ведь есть среди них и хорошие, мама!
Дурданэ-ханум знала, кого имеет в виду дочь, и поддержала ее:
— Ты права. Буленд не такой, как другие. Он, конечно, не чета Вейису или Сирату. Но… в трудную минуту он будет с ними заодно.

Сона встала и, подойдя к матери, обняла ее за шею:
— Мама, мамочка, а что если я пойду к Буленду и заступлюсь за Кадыра?
— А ты думаешь, он выпустит его?
— Выпустит! — убежденно воскликнула Сона.
— Как бы не пришлось тебе краснеть, дочка! Я тебе не советую идти к нему! Да и Буленда здесь, кажется, нет, он куда-то уехал.
— Я все равно добьюсь своего!..
В дверях послышались шаги Амины, и мать с дочкой умолкли.
Амина, не очень доверяя Дурданэ-ханум, ничего ей не говорила о Гамзе. Но теперь вопрос был настолько важным, что Амине пришлось позвать к Гамзе и Дурданэ-ханум.
Не успели они войти к Гамзе, как Сона бросилась на шею дяде, которого она давно не видела.
— Дядя!
Девушка так громко крикнула, что Гамза невольно прикрыл рукою ей рот и сказал:
— Тише, дочка, тише!..
Сона от неожиданности словно онемела. Вглядываясь в своего обросшего дядю, загнанного в полутемный сырой подвал, она еле сдерживала слезы. Глаза Соны покраснели от обильных