Мир рушится - Абульгасан Алибаба оглы Алекперзаде
— Здесь можно найти изделия мастеров многих городов, начиная от Петербурга, Москвы, Самарканда, Бухары, Хивы и кончая Тифлисом, Стамбулом и Меккой, — хвалился бек.
Но особенно гордился он саблей, которая висела на стене на фоне алого бархата, расшитого золотом.
— А вот эту саблю, — говорил он, — я купил в Дагестане, в Кубачи. Рукоятка ее инкрустирована золотом, ножны — алмазами и рубинами. Продавец утверждал, что она принадлежала Шамилю. Ее чуть было не вырвал у меня из-под носа какой-то итальянский путешественник, я заплатил двойную цену и приобрел эту бесценную вещь. А вот это ружье, — добавил Шахбек, — прислано мне в подарок самим наместником — изделие прославленных тульских оружейников. Одно еще такое ружье у Зульгадарова, другое у Зиядханова. И больше ни у кого!
Сират, разинув рот, слушал Шахбека, думая о том, как бы выманить у старика хоть часть его добра.
Шахбек не мог простить себе оплошность, которую он допустил. Как теперь избавиться ему от этого бандита!
«Что же делать?» — думал Шахбек, лихорадочно ища выход. И вдруг его осенило: он схватил за руку Сирата и, прервав его назойливые выкрики: «Вот это! Это! Это!», проговорил:
— Поздно, друг мой, поздно! Все до ниточки Абдуллаев видел и описал! Вот несчастье в чем!
Шахбек вынул изо рта чубук и лукаво прищурился.
— Так-то, Сират Мустагимов! Но, знаешь, Буленд не выкрикивал, как ты: «Это! Это!» Он сказал: «Спасибо», пожал мне руку, а потом строго-настрого наказал: «Отсюда, — говорит, — чтоб ни одна вещичка не пропала! Считай, что здесь музей, а ты — начальник музея! Вот закончим жатву и пошлем тебя в Баку, сдашь все куда следует — пусть народ любуется на эту красоту!»
С каждым словом Шахбека Сират остывал и наконец совсем сник.
— Но ты не отчаивайся, — дотронувшись до плеча Сирата, промолвил Шахбек. — Уж я что-нибудь соображу, будь покоен! Мало ли что Буленд составил опись, я ведь не подписывал ее! Я кое-что дам тебе, но только не сейчас! Вот когда будешь переезжать в Баку, тогда и получишь от меня подарок!
Холодный пот выступил на лбу Сирата.
— Бек, а не выдумал ты все это?
— Чудак ты, Сират! — засмеялся Шахбек. — Не веришь? Спроси сам у Буленда при случае. Если я выдумал — вот кубачинская сабля и вот моя шея! — Бек вытянул свою длинную шею и наклонился.
Сират, хоть и был расстроен, все же не терял надежды. «Ничего, не все потеряно, — думал он, — вот женюсь на Соне, тогда что-нибудь да выцарапаю у этого полоумного бека».
Но вскоре ему пришлось отказаться и от надежды на женитьбу.
Часа через два, в самый солнцепек, Кямаладдин вернулся из поселка, Сират потащил его на опушку леса, чтобы там, в безопасности, подробно расспросить о своих делах. Запыленный, потный, Кямаладдин, прислонившись к дереву, достал из кармана грушу. Громко чавкая, стал есть и заодно рассказывать Сирату обо всем, что слышал от Амины.
— Так вот, — заключил он, — как видно, тебе не получить Соны! Послушайся меня, Сират: плюнь ты на эту шахбековскую племянницу и женись на его старшей дочке!
Сират молчал. Гнев душил его. И все этот Буленд! Всегда становится ему поперек дороги! Что бы Сират ни предпринял — всюду вырастает перед ним Буленд! И вот сейчас добыча, которая, казалось, была у него в руках, вдруг выскользнула! Неужели его мечтам не суждено сбыться? Неужели он не заслужил права жить не как все — буднично и серо, а как избранные единицы, баловни судьбы — беспечно и беззаботно. И чего только не пришлось перетерпеть ему на жизненном пути, на какие только скалы не кидали его грозные волны немилосердной судьбы! Но он вышел победителем, добился своего места в жизни! Сирату казалось, что судьба отныне — не злая мачеха, а добрая мать и что она уже никогда не повернется к нему спиной! Но как он ошибался! Судьба, оказывается, еще не сполна рассчиталась с ним!
Сират многое бы дал, чтобы забыть свою прежнюю жизнь, похоронить ее где-нибудь в глубоком, невидимом для окружающих глаз тайнике.
…У старшего дяди Гамзы, купца Кабла Фараджа, который жил в городе, лишь после долгих лет жертвоприношений, милостью аллаха, родился наконец сын, и то болезненный и хилый. Родители баловали своего единственного сына, не могли наглядеться на него, исполняли все его капризы. Пяти лет Сират лишился отца, вскоре умерла и мать. Его взял на воспитание дядя по матери — молла Вели. Он обучил мальчика грамоте. Но учение давалось ему с большим трудом. Когда Сирату исполнилось шестнадцать лет, молла Вели с помощью Гамзы устроил племянника в высшее училище. Прожигая жизнь с сынками богатых купцов, Сират меньше всего думал об учении. В шестнадцатом году двадцатилетний Сират был обвинен в анархизме и исключен из училища. Правда, он и понятия не имел об анархизме: дело в том, что Сират играл в кости на деньги, был уличен в мелком воровстве, и потому директор училища, стремясь избавиться от непутевого студента, придал исключению политическую окраску, тем самым отрезал возможность Сирату вернуться обратно.
Около года живя за счет дяди, он слонялся по городу без дела, пьянствовал, буянил, и не проходило дня, чтобы кто-нибудь не жаловался молле на неблаговидные поступки его племянника. Чаша терпения старого моллы переполнилась, и он предупредил Сирата:
— Я не намерен больше срамиться перед людьми! Даю тебе два дня сроку — займись наконец каким-нибудь делом! Если же нет — пусть осудит меня аллах, но больше кормить тебя не буду. Да и средств у меня нет!
Но Сират и не думал заняться каким-либо полезным трудом. В ту же ночь он ухитрился стянуть ключи из-под подушки спящего моллы Вели, открыл сундук и, выкрав у дяди все его достояние — небольшую сумму денег, укатил в Закаспий.
«Пусть еще скажет спасибо, что я не последовал примеру Раскольникова и не раскроил ему череп! А деньги эти я употреблю на богоугодные дела, на благо общества, — оправдывался в душе Сират, уже будучи на пароходе. — Зачем они старому болвану?»
Но и в далеких странах и долгих странствиях он не нашел удачи.
«Нет, — решил Сират, — надо раздобыть побольше денег и уехать в большие города, где делается история, жизнь кипит, как вода в казане!» А деньги, как назло, кончились!
Сират устроился приказчиком в магазин.
«Мошенник! — думал он о хозяине. — Буржуй проклятый! Эксплуататор! Надо бы экспроприировать его деньги и употребить на благо общества!»
Сират выкрал кругленькую сумму наличных денег из кассы магазина и сбежал в Петербург.
Там его застала февральская революция. Сират