Сеня Столпник. Почти фантастическая повесть - Андрей Сергеевич Ткачев

Краем глаза увидев жену и не отрываясь от монитора, он сказал:

– А ведь он действительно был. Даже дата смерти точно указана – второго сентября 459 года. Я думал это фантазия какая-то, а это реальная история. И столп его был высотой чуть не в пятнадцать метров. Начинал он со столпа поменьше, а потом все увеличивал и увеличивал его. И стоял он на нем, представляешь, тридцать семь лет! К нему императоры приходили за советами и благословениями. И мать внизу стояла, прям как в кино.

– Знала бы я, что так впечатлишься, никогда бы не повела тебя на этот просмотр. Пошли спать.

– Сейчас приду. Иди ложись.

Ольга Павловна, зевая и ворча, направилась в спальню с закрытыми глазами, на автопилоте, а Сеня так и остался читать статьи о Симеоне Столпнике и путешествовать по ссылкам, чтобы объемнее и масштабнее узнать об этом неожиданно появившемся в его жизни человеке.

* * *

Утром Ольга Павловна проснулась раньше. Сеня, видимо полночи проведший за компьютером, крепко спал. Стараясь не разбудить его, она аккуратно выскользнула из-под одеяла и направилась в ванную. Воду тоже громко не открывала и старалась не петь (что было у нее по утрам в обычае), чтобы не тревожить сон мужа. Потом тихо прошла на кухню и занялась приготовлением завтрака.

Сеня, однако, вскоре проснулся и с заспанным видом появился в дверном проеме кухни. На сковородке шипела яичница, а Ольга Павловна, потешно пританцовывая, тихонько напевала (все же не смогла сдержаться): «Мама Люба, давай, давай».

– Оля! Ты можешь прекратить… пожалуйста! Ты же знаешь, как меня выводят эти однотипные секвенции[29] в натуральном ладу!

– Прости, прости. Я тебя не заметила. Садись.

Она поставила на стол тарелку с яичницей и чашечку кофе. Сама села напротив и стала намазывать масло на кусочки белого хлеба.

Какое-то время они ели молча. Семен Иванович медленно жевал и смотрел в окно. Но было понятно, что взгляд его не фиксирует то, что находится за окном, а обращен внутрь и занят рассматриванием каких-то внутренних картин. Через пару минут он произнес, словно разговаривая сам с собою:

– Симеон и вправду историческая личность. Жил в Сирии в четвертом-пятом веке. Придумал новый вид христианского подвига – столпничество. До него на столпе никто не стоял. Никому даже в голову такое не приходило. Когда он начал свое неслыханное дело, его знаешь как проверили? Послали монахов сказать: «Слазь оттуда». Причем если бы он начал отнекиваться, что-то доказывать, то его надлежало стащить со столба силой. Это значило бы, что он чокнутый. А он послушно полез вниз. Тогда посланные сказали: «Ладно. Лезь обратно». С тобой, мол, все в порядке.

– Дзен-буддизм какой-то, – сказала жена, садясь напротив. – Слазит – оставайся, не слазит – силой стащи.

– Это его на смирение проверяли. У них самое главное, оказывается, это смирение. Об этом всюду пишут. Как раз то, чего у нас в помине нет.

– У них, это у кого?

– У монахов. Это, как я понял, особенные люди.

– Да? И чего в них особенного? Три глаза? Четыре руки?

– Ну, например, к Симеону этот приходил, – тут Сеня приставил к голове вилку и нож, как рожки, – дьявол, понимаешь? Подогнал к столпу огненную колесницу и говорит: «Залазь! Ты уже святой. Я тебя на небо отвезу». В кино этого не показали.

Оля, жуя и изображая на лице искреннее любопытство, произносит с полным ртом:

– И?

– И он уже заносит одну ногу, чтобы зайти на колесницу, а потом вспоминает, что нужно перекреститься. Крестится и, – тут Семен Иванович в азарте лупит ладонью по столу, – колесница исчезает! Понимаешь? Рогатый исчез. А Симеон наказывает себя за то, что так опрометчиво поддался на лесть. Причем он наказывает ту ногу, которую поднял. Он на нее становится и стоит на одной ноге, как цапля, пока нога от неподвижного стояния не загнила.

Сеня находится в явном азарте, и ему не терпится поделиться тем, что его самого так увлекло. О сне же и о том, что его изрядно испугало, он решил супруге не говорить. У них вообще в обычае было беречь друг друга от плохих новостей, и если кто-то из них узнавал или переживал нечто неприятное, то вторую половину он берег максимально, переживая и страдая в одиночку.

Ольга Павловна слушала с большим удивлением. Таким возбужденным она не видела мужа уже очень давно. В ее глазах можно прочесть сменяющие друг друга удивление, ответный азарт, игривую насмешку.

– Нога загноилась, в ранах завелись черви, и Симеон, когда они выползали, пихал их обратно в рану со словами: «Ешьте, что вам Бог послал».

– Сеня, прекрати. Не за столом же.

Сеня замолк, но на лице его застыло выражение удивленного ребенка, которому взрослые разрешили залезть внутрь настоящего космического корабля.

Ольга Павловна решила понизить градус беседы.

– Это очень давно было. Со временем любое большое событие обрастает домыслами, видоизменяется в фольклоре. Вряд ли оно так и на самом деле было. Магомет на чудесном коне летал на небеса. Садко на гуслях морскому царю играл. Какая-то метаморфоза и с Симеоном случилась. Это свойство человеческого воображения. Ешь.

– Да, но Садко[30] – это мифическая личность, а Симеон-то был. Прости, я сейчас.

Семен Иванович встал из-за стола и прошел в уборную. Через минуту послышался звук сливного бачка. Когда он вернулся на кухню, жена встретила его с хитрецой во взгляде.

– А как он там нужду справлял, в Википедии не написано?

– Так он почти не ел ничего и не пил.

– Но что-то же все-таки ел? Следы жизнедеятельности оставались?

– Слушай, это ерунда. Меня это не смущает. Дождь смывал, ветер сдувал. Да и ел он – не сравнить с нами, как птичка. В конце концов это и есть подвиг – не иметь никаких удобств и жить буквально как птица. «Птицы небесные не собирают в житницы»[31]. Ты не помнишь, где это написано?

– Не помню. Я в душ. Кстати, он же там еще и не мылся. Так ведь?

Ольга Павловна оставила Сеню на кухне одного, а тот, погруженный во что-то свое, бормотал сам себе: «Мылся, не мылся. Какая разница? Дело совсем не в этом».

* * *

Вот интересно: если бы не сон, так властно ворвавшийся в сознание Семена Ивановича, если бы не поразительная живость этого сна, может ли сам факт знакомства с житием древнего святого зацепить современного человека? Меня, например, этот вопрос жутко