Сеня Столпник. Почти фантастическая повесть - Андрей Сергеевич Ткачев
Куда интереснее было с музыкой. При всей технической простоте кое-что из песнопений поражало его и приносило неведомые чувства, лучше всего подходящие под словосочетание «тихая радость». Он и читал, и слышал, что некоторые композиторы прошлого, например Чайковский, ходили на службы и даже пели в хоре, чтобы, как они выражались, «настроить душу». Эта совершенно непонятная до времени фраза теперь приоткрыла Семену Ивановичу свой смысл. Впрочем, хор временами фальшивил, и наш скрипач испытывал ту самую привычную боль, которая преследует обладателя абсолютного слуха, погруженного в атмосферу невольных или намеренных какофоний.
* * *
Еще одним, сопутствующим откровением для Сени было то, что в родной, как казалось, русской церкви он был иностранцем. «Надо же, – думал он, – ничего не знаю». О Древнем Египте русский интеллигент может знать больше, чем о русском храме, о его убранстве и богослужениях. Это стыдно, но, как и «голый король», люди этот стыд не ощущают. И только советский период истории нельзя винить в этом массовом невежестве. Как позже узнал Сеня, Тургенев путал «кадило»[40] и «паникадило»[41] в своем девятнадцатом веке и был в храме таким же иностранцем. Семен Иванович чувствовал, что иконы со стен смотрят на него с немым укором, и постепенно, на ощупь начал восстанавливать свою культурную идентичность. Он стал принюхиваться, прислушиваться и присматриваться.
* * *
Так было до одного прекрасного дня, когда Семен Иванович буквально вломился в дом с торжественным криком:
– Оля! Оля! Я завтра лечу в Сирию! В Пальмиру![42]
– Разуйся, оглашенный. Я пол помыла.
– Я лечу в Сирию. Будет концерт. Ты – со мной. Я условие поставил.
– Сеня, сядь. Выдохни. Какая Сирия? В чем дело?
Семен Иванович сел, попробовал овладеть дыханием и продолжил несколько тише и медленнее:
– У оркестра Мариинки гастроли в Пальмире. Там от террористов что-то освободили. Ну, собственно Пальмиру и освободили. В общем, первая скрипка Гергиева Лёва Вайнер лететь отказывается, войны боится. А в программе «Чакона» Баха. Гергиев говорит, что в России если не Вайнеру, то только Юрлову это по плечу. Ну, помнишь, как у Ахматовой:
А мне в ту ночь приснился твой приезд.
Он был во всем… И в Баховской чаконе,
И в розах, что напрасно расцвели…
Сеня сгреб жену в охапку и попытался прокрутить ее в движении вальса. Получилось довольно неуклюже.
– Стой. Какая Пальмира? У меня во ВГИКе семинар по Бунюэлю.
– Поездка только на три дня. Можешь замену поставить. Билеты уже куплены. Туда и обратно.
– Ладно, ладно. Только чего ты так радуешься?
– Не знаю. Все-таки Гергиев, Бах и…
Что должно было прозвучать после «и», Сеня проглотил и замолчал.
– А это не опасно?
– Нет. Там наш контингент. Вайнер просто трусит. Меня солидные люди уверяли – бояться нечего.
– Ладно. Полетим в Сирию. Хотя я ужасно не люблю жару. А когда вылет?
– Завтра.
– Как завтра? Так нам надо уже собираться.
– Соберемся. Не страшно. С одной сумкой поедем. На три дня ведь только.
* * *
Раз уж зазвучала Сирия, поясним, что у нашей повести есть свой «хронотоп», единство места и времени. Место – столица нашей родины и, как пел Магомаев, «лучший город Земли», Москва. А время – события в Сирии.
В 2015 году после нескольких лет гражданской войны правительство Башара Асада[43] попросило Россию о вводе своего контингента в Сирию для борьбы с джихадистами[44]. Россия, в свое время изрядно помучившаяся с радикальными исламистами на Северном Кавказе, ответила положительно. Это был какой-то новый геополитический узел. Большие игроки схлестывались в жестоком поединке на территории третьей страны. Наши парни под старый звон об «интернациональном долге», как когда-то в Афганистане[45], появились там, где радикальные исламисты[46] начали кровавую возню за создание Всемирного Халифата. Только теперь надо было избежать ошибок Афгана и вместо беззубого советского «человеколюбия» действовать жестко и осторожно. Так медленно, но неуклонно война опять стала входить в новостную повестку и в сознание русских людей.
На Украине уже отбушевал Майдан[47]. Уже сгорел Дом профсоюзов, превратив в пепел вещественные доказательства самых жутких преступлений. Уже была цинично расстреляна своими же «Небесная сотня»[48]. Западным кураторам наверняка присвоили очередные звания и выплатили денежные премии. Свою черную работу они сделали на «отлично». Правительство Порошенко[49] повело войну с пока еще собственным народом в Донбассе, и было ясно, что добром все это не кончится.
Обыватель редко во что-то серьезно вникает, пока пламя истории не лизнет его собственные пятки. А если обыватель еще и человек искусства, то осознания исторического момента от него не ждите. Семен Иванович к политике относился брезгливо и свысока, как и подобает зависшему между небом и землей служителю муз. Тот концерт, на который он был приглашен в качестве первой скрипки, тешил его творческое самолюбие, но и обещал путешествие в те места, где жил в свое время святой Симеон. Остатки того столпа, с которого Столпник склонялся к Семену Ивановичу во сне, должны были все еще стоять под синим небом сирийской пустыни. Оля, к счастью, согласилась, две дорожные сумки были наскоро собраны, и спецборт с музыкальным десантом отбыл в жаркую древнюю страну, где жарко было не только от привычного солнца, но и от боевых действий, к которым нельзя до конца привыкнуть, даже если ты солдат до мозга костей.
* * *
Пятого мая 2016 года в освобожденной Пальмире концерт Мариинского театра[50] состоялся.
Все прошло на ура. Гергиев был на высоте. С работоспособностью, превышающей человеческие возможности, он был готов ехать куда угодно и играть сколько хочешь долго на местах недавних боев, как это было уже в Цхинвале[51]. В программе кроме Баха были С. Прокофьев[52] и Р. Щедрин[53]. «Россия 1» вела прямую трансляцию. Концерт
Ознакомительная версия. Доступно 10 из 48 стр.