Исследования по исихастской традиции. Том первый. К феноменологии аскезы - Сергей Сергеевич Хоружий

рецептом. Феномен текста здесь расположен между двумя полюсами: конкретного операционного указания — и трансцендентной цели, конституирующей горизонт опыта как горизонт опыта мистического; и этим в тексте создаётся семантико-смысловое поле высокой насыщенности и напряжения. Мы в сфере мистической практики и мистической литературы, где наш анализ встречает совсем иные задачи: сопоставление с аналогичными (по характеру) текстами других мистических традиций и выяснение того, насколько их принадлежность к иному, имперсональному опыту сказывается на жанрово-стилистическом облике дискурса.

Во-вторых, можно сказать, что с позиций Участного органона набросанная панорама является «недостаточно участной». Она пытается набросить извне на литературу подвига готовую жанровую сетку; однако при взгляде изнутри мы можем уловить в сфере подвига некоторые её собственные, внутренние жанровые тенденции. Мы согласимся, что подвиг довольно безразличен к этой готовой сетке; но, движимый своими заданиями, он членит и располагает свою литературу по-иному. Ведущий «имманентный» принцип деления таков: ставит или не ставит текст целей окормления, пособия в подвиге? И, в свете этого принципа, законно считать, что аскетический дискурс формирует из разных готовых жанров — сборный, синтетический и всё же, в известном смысле, единый собственный жанр «пособия-окормления». Самый убедительный довод в пользу этого — наглядный список примеров:

«Руководство к духовной жизни» препп. Варсонуфия Великого и Иоанна — пособие-окормление в форме вопросоответов;

«Метод священной молитвы и внимания» — пособие-окормление в форме трактата;

«Наставление для безмолвствующих» Каллиста и Игнатия — пособие-окормление в форме компендия; письма св. Феофана Затворника — пособие-окормление в форме эпистолярия;

«Умное делание» игумена Харитона Валаамского — пособие-окормление в форме флорилегия;

«О молитве» архим. Софрония — пособие-окормление в форме личной и доверительной беседы.

И, конечно, можно продолжить список. Этот синтетический жанр занимает центральный объём аскетического дискурса. Границы его весьма размыты: по самой сути подвига, тексты, целиком чуждые целям научения и передачи опыта, не создавались вообще в его сфере, хотя и ясно, с другой стороны, что «пособия-окормления» отнюдь не исчерпывают собой аскетической литературы. Для её прочей части, где названные цели стоят не на первом плане, мы уже с большим основанием можем полагать адекватной обычную сеть (суб)жанров.

В заключение же мы скажем, что задачи исихастского подвига требуют, чтобы аскетический жанр не пребывал полностью замкнутым в себе. Метаантропологический характер концепции человека, утверждаемой Традицией и реализуемой Духовным Процессом, делает неизбежным, чтобы аскетический дискурс вошёл в соприкосновение и взаимодействие с богословием, образуя тот особый род духовного творчества, который Православие именует «мистическим богословием». Подобное взаимодействие, являющееся жизненною необходимостью для обеих сфер, осуществляется трудно и нечасто. Но, когда оно достигается, его плоды остаются мерой и образцом не только для Традиции, но и для Православия в целом. Именно такую роль играют для исихазма и Православия труды преп. Максима Исповедника и св. Григория Паламы, в «Триадах» которого можно по праву видеть зрелое выражение как исихастского подвига, так и православного разума.

Studies in the Hesychast Tradition. Vol. 1 THE PHENOMENOLOGY OF ASCESIS

The book provides a comprehensive modern assessment of the Eastern-Orthodox mystical and ascetic (hesychast) tradition. It includes a general introduction, a dictionary of hesychast concepts and an extensive analysis of methodological and hermeneutical aspects of the hesychast experience.

The Introduction

explains that our presentation of the hesychasm is based on a certain concept of the mystical experience. We define it as the experience of «primordial orientation in being» and an «event of transcendence» and find that it has a special ability to generate an anthropological strategy or scenario, the realisation of which constitutes a large scale process that includes the formation of adequate versions of disciplines concerned with man and mind. Hence it is conceivable, after decoding the anthropology behind the hesychast experience, to interpret this anthropology as a meta-discourse generating a set of disciplinary discourses for some or all of the human sciences.

Analytical Dictionary of Hesychast Anthropology

This is an attempt at a systematic conceptualisation of the whole sphere of hesychast practice. All the categories of the hesychast experience are defined and described in separate articles grouped in five sections which display successively the anthropological process centered on the mystical ascent to and union with God (θέωσις):

Situation of Man — Orientation of Man — Praxis — Theoria — Eschatology.

Special attention is paid to the key elements forming the core of hesychast practice: bringing one’s mind down into the heart; the Jesus prayer; incessant prayer; pure prayer; vision of Uncreated Light. The basis of each article is formed by data from original ascetic texts and complemented by the considerations of modem Orthodox interpreters as well as the analysis of semantic and conceptual connotations.

Ascesis as an Organon. The Organisation and Hermeneutics of the Hesychast Experience

We start with the observation that the hesychast tradition represents, inter alia, a full-scale оrganоn, i. e., the practical-theoretical canon of a definite kind of complete experience («complete» means completely displaying a certain φύσις). We reconstruct this «inner» hesychast organon structuring it as follows:

Exposition of the Experience — Qualification — Organisation — Criteriology — Hermeneutics, and we complement it symmetrically with another one, the «outer» organon, which has the same structure, but follows the principles of modem epistemology; so that the experience in question is seen in double perspective. The principles of the «outer» organon are dialogical and phenomenological. We find, in particular, a far-reaching affinity between the hesychast «soberness» (νηις) and husserlian intentionality, but also a I distinction between them, the analysis of which suggests how phenomenology might be extended to cover the domain of mystical experience. Many other philosophical, psychological, hermeneutical problems deserving a further study are pointed out, the most intriguing one being, probably, the study of a specific non-aristotelian notion of energy found in hesychasm.

См.: Фонарь Диогена. Проект синергийной антропологии в современном гуманитарном контексте. М., 2010.

Энергийная онтология, на которую опирается наша концепция мистического опыта, описана нами в работе: Хоружий С. С. Род или недород? Заметки к онтологии виртуальности // Вопросы философии. 1997. № 6.

Энергийная онтология, на которую опирается наша концепция мистического опыта, описана нами в работе: Хоружий С. С. Род