Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис
Персидский историк Рашид ад-Дин был также поражён богатством Англии, которая «содержит бесчисленные рудники золота, серебра, меди, олова и железа, а также великое множество плодов…». Рашид ад-Дин также отмечает, что существовали франкские купцы, которые отправлялись в Египет, Сирию, Северную Африку, Анатолию и Тебриз и которые грузились на корабли в Генуе.[242]
Из товаров, производившихся в Центральной и Западной Европе, лишь три привлекали внимание мусульманских писателей: славянские рабы, франкское оружие и английская шерсть. Поскольку исламское право запрещает обращать в рабство любого свободного мусульманина или любого свободного немусульманина, являющегося законным, платящим подати подданным исламской империи, рабское население исламских земель могло пополняться только двумя путями: через рождение (дети раба, независимо от веры, были рабами) или извне. Естественный прирост вскоре оказался совершенно недостаточным источником дополнительной рабочей силы из рабов. Мусульманская империя, в отличие от Римской и других древних империй, не могла увеличивать своё рабское население за счёт обращения в рабство преступников и должников или продажи в кабалу свободных, но обедневших людей. Поэтому новые рабы должны были поступать из-за пределов исламских границ и могли приобретаться в качестве дани, путём захвата или просто покупки.
Это породило существенное различие между исламской и более ранними империями. В античности, за исключением периодов после успешных кампаний или подавления восстаний, большинство рабов были местного происхождения. В исламской империи, напротив, большинство невольников поступало из-за пределов земель ислама, и со временем это привело к значительному развитию работорговли во всех странах, граничащих с исламским миром, ради удовлетворения его постоянно растущих потребностей.
Двумя главными источниками пополнения невольничьего населения ислама были евразийские степи на севере, откуда ввозили белых рабов, главным образом тюрок, и использовали их преимущественно в военных целях, и тропическая Африка на юге, откуда чернокожих рабов захватывали или покупали для домашних и иных работ. Существовали, однако, и второстепенные районы вербовки, и Европа была одним из них. Вполне естественно, что невольники европейского происхождения были более заметны в западных землях ислама, особенно в мусульманской Испании. Как и на других рубежах, поначалу их поставляла главным образом война. Вражеские неверные, захваченные на поле боя, законно обращались в рабство, и какое-то время этого хватало для поддержания притока.
С остановкой исламского продвижения, за которой последовал период застоя, а затем постепенное отступление ислама, поступление военнопленных стало недостаточным, а тех, кого захватывали, можно было с большей выгодой обменять или вернуть за выкуп. Тогда рабов стали приобретать путём покупки, и развилась процветающая торговля европейскими невольниками, как мужчинами, так и женщинами, для удовлетворения домашних и иных потребностей мусульманской Испании и Северной Африки. Эти белые рабы на мусульманском западе собирательно именуются сакалиба — арабское множественное число от саклаби или славянин; как и в языках Европы, термин «славянин», «раб», по-видимому, соединил этническое содержание с социальным. В сочинениях географов термин сакалиба относится к различным славянским народам Центральной и Восточной Европы. В хрониках мусульманской Испании он становится техническим термином для рабов-преторианцев Омейядских халифов Кордовы, соответствуя, таким образом, тюркским мамлюкам в восточном халифате. Первые сакалиба в Испании, по-видимому, были пленниками, захваченными германцами во время их набегов на Восточную Европу и проданными мусульманам Испании. Со временем значение термина расширилось и стало охватывать практически всех чужеземных белых рабов, служивших в армии или в домашнем хозяйстве. Арабский автор X века Ибн Хаукаль, путешественник с востока, посетивший мусульманскую Испанию, замечает, что встреченные им там европейские невольники происходили не только из Восточной Европы, но также были уроженцами Франции, Италии и Северной Испании. Некоторых всё ещё поставляли путём захвата — но уже не военными экспедициями за рубеж, а главным образом набегами с моря. Коммерческий ввоз рабов продолжался по суше из Франции, где, если позаимствовать выражение голландского историка Рейнхарта Дози, находилась важная «мануфактура евнухов» в Вердене.[243]
Своеобразный уклад мусульманского общества, позволявший рабам занимать положения, дававшие большое влияние и власть, позволил сакалиба в мусульманской Испании стать весьма важным элементом испано-арабского общества. Мы видим их служащими военачальниками и министрами, обладающими огромными богатствами, а иногда владеющими поместьями и собственными рабами. Усвоив арабский язык, они даже дали такое множество и столь значительных учёных, поэтов и естествоиспытателей, что один из них в правление Хишама II (976–1013) составил целую книгу о достоинствах и достижениях славян Андалусии. Ни одного экземпляра, по-видимому, не сохранилось.
Когда Фатимиды основали свой халифат в Тунисе в начале X века и примерно пятьдесят лет спустя двинулись на восток, на завоевание Египта, рабы-славяне сыграли немаловажную роль в их успехах. Джаухар, командовавший армиями, которые завоевали Египет, и почитаемый одним из основателей Каира, возможно, был славянином.[244]
Вывозом рабов в мусульманский мир занимались многие европейцы. Среди них были христиане и евреи, граждане великих торговых городов Италии и Франции, а также греческие работорговцы, действовавшие в Восточном Средиземноморье. Важную роль играли венецианцы, которые уже в VIII веке начали соперничать с греками в этой торговле.
Европейцы, судя по всему, без зазрения совести продавали рабов-христиан мусульманам в Испанию, Северную Африку и даже в далекий Египет, хотя эта торговля была запрещена ещё Карлом Великим, а после него — папами Захарием и Адрианом I, пытавшимися положить ей конец. Венецианцев это не смутило; они дошли до того, что покупали рабов обоего пола прямо в городе Риме.[245] Венеция была также главным поставщиком евнухов как для исламских, так и для византийского дворов. Торговля достигла таких размеров, что стала публичным скандалом и время от времени запрещалась, по-видимому, не слишком эффективно, самими венецианскими дожами.
Все эти запреты и осуждения не могли остановить столь прибыльное дело. Географическое положение Венеции — на краю славянских земель и в удобном морском сообщении с мусульманскими государствами — давало венецианским купцам конкурентное преимущество, а адриатический остров Пола, бывший тогда венецианским владением, превратился в крупный невольничий рынок.
Существовали и другие источники поставок. Мусульманские корсары из Испании, Сицилии и Северной Африки совершали набеги на христианские побережья Средиземноморья, особенно в X, XI и XII веках, и уводили множество пленников. Говорят, что в 928 году всего одна экспедиция в Адриатику вернулась в порт аль-Махдийя в Тунисе с 12 000 пленников. Командовал ею некий Сабир, вольноотпущенный раб славянского происхождения, принадлежавший губернатору Сицилии и часто нападавший на италийское и далматинское побережья.
Эта торговля продолжалась на протяжении всех Средних веков и начала