Гостиница Три Посоха. Возвращение домой - Велена Князь

Он был большим — почти метр в диаметре. Мерцал голубоватым светом, края пульсировали, но не тревожно, а ровно, как сердце, которое засыпает.

— Странный, — сказал Лёша, глядя на амулет. — Активность высокая, но пульсация спокойная. Как будто он ждёт.

— Или знает, что я приду, — ответила я.

Я сняла Пухлю с плеча, отдала Людомиру. Зверёк не сопротивлялся, только посмотрел на меня долгим взглядом и прижался к Людомировой груди.

— Одна минута, — сказал Людомир.

— Договорились.

И шагнула в портал.

Свет лился откуда-то сверху — мягкий, золотистый — и воздух пах не озоном и не пылью, а кофе и бумагой, как в любом обычном офисе в начале рабочего дня.

Я стояла посреди офиса и, кажется, узнала, что это был за день. День, когда я только устроилась работать в эту компанию — я помнила его до мельчайших подробностей, хотя прошло уже столько лет. Как меня провели по коридору, показывая, где туалет и где кухня.

Тимлид объяснял задачи и не менял требования каждые пять минут — он был спокоен и доброжелателен, и я подумала: «Как же мне повезло с командой». Даже начальник казался нормальным — он зашёл в переговорку, поздоровался со всеми за руку, пожелал удачи и сказал, что верит в нас. Тогда я ещё не знала, что это была маска. Что через месяц он начнёт требовать невозможного, а через год — кричать так, что стёкла в переговорке будут дребезжать.

— Здравствуй, — сказала я той себе — молодой, растерянной, с каре и огромными глазами, которая сидела за своим новым столом и не знала, куда себя деть.

Воспоминание дрогнуло — и сменилось другим.

Мы сидим в переговорке, всей командой — Лёша, Лена, я, ещё несколько ребят, которых я уже не помню по именам. Пьём кофе, едим печенье и обсуждаем не работу, а жизнь. Кто-то рассказывает про отпуск в Турции, кто-то — про нового кота, который дерёт обои. Лена смеётся так заразительно, что все начинают смеяться вместе с ней.

Воспоминание снова изменилось.

Поздний вечер. Я сижу за своим столом, но не одна — рядом Лёша. Мы работаем над сложным проектом, и у нас ничего не получается. Мы злимся, ругаемся, потом начинаем придумывать нелепые решения, и они одно за другим проваливаются. В конце концов мы просто сидим и смотрим друг на друга, а потом одновременно говорим: «Пойдём за пиццей?»

И смеёмся.

Я стояла посреди этих воспоминаний и чувствовала, как внутри нарастает странная тоска. Всё-таки я любила свою работу, любила всю эту суету, людей, которые меня окружали. Те моменты, когда мы были не просто коллегами, выполняющими план, а командой. Друзьями. Почти семьёй.

Я закрыла глаза. Сердце Мироздания отозвалось теплом, и я нехотя представила, как портал закрывается. Как края его смыкаются, как свет гаснет и темнота исчезает.

На этот раз портал не сопротивлялся. Он просто перестал существовать.

Когда я открыла глаза, то стояла в серверной, а портала уже не было.

— Тебя не было минут пять, — обеспокоенно сказал Людомир. — Всё хорошо?

— Да, — ответила я, украдкой утирая слезы. — Он показал мне… один день из моего прошлого. Очень хороший день.

— Вась, — вмешался Лёша. — Порталы в кабинете начальника и в переговорке… они схлопнулись!

— Как?

— Не знаю. — Он поднял амулет, показывая мне карту. — Активность упала до нуля. Амулет показывает, что их больше нет!

Я переглянулась с Людомиром.

— Может, они зависели от этого? — предположил он. — Ты закрыла главный — остальные исчезли.

— Может быть, — сказала я.

Но внутри всё сжалось. Как-то это было слишком просто. Портал в серверной почти не сопротивлялся — он показал мне хорошие воспоминания и отпустил, а остальные схлопнулись сами, без моего участия. Как будто кто-то не хотел, чтобы я в них заходила. Или кто-то хотел, чтобы я закрыла именно этот портал, именно здесь, именно сейчас — и не отвлекалась на остальные.

Лёша поднял амулет и показал мне. Точка у маминого дома пульсировала — ярко-синяя.

— Она не исчезла, — сказал он. — И довольно быстро растёт.

Я посмотрела на Людомира.

— Едем к маме.

Он кивнул.

Таксист высадил нас у арки. Я сунула ему деньги, не глядя, и вышла. Людомир — за мной, Лёша вылез последним, сжимая амулет так, что побелели костяшки.

— Он здесь, — сказал он, сверяясь с данными. — Прямо во дворе у скамейки.

Я смотрела на серую панельную пятиэтажку, на старые качели, на лавочку у подъезда, где мы с мамой когда-то сидели вечерами. Всё было как обычно, но одновременно с этим всё было не так, и я не могла понять, что именно меня смущает, пока мы не вошли под арку и не ступили на дворовую территорию.

И тогда я поняла.

Люди замерли.

Бабушка на лавочке поправляла очки, и пальцы её зависли в сантиметре от дужки, не касаясь пластика. Мужчина с собакой замер у мусорного бака — собака стояла на трёх лапах, четвёртая зависла в воздухе. Голуби на асфальте застыли, как восковые фигурки в музее — один клевал крошку, второй чистил перья, третий просто сидел и смотрел в одну точку.

Даже листья на деревьях не шевелились. Ветер был, я чувствовала его на лице, но ветки не качались. Весь двор казался фотографией, которую кто-то забыл оживить.

— Что происходит? — прошептал Лёша.

— Думаю, время остановилось, — сказал Людомир. — Но только здесь и только вокруг портала. Такое бывает, когда материя достигает критической массы и начинает влиять на реальность.

Я посмотрела на скамейку — портал висел прямо над ней. Большой — метра два в диаметре, фиолетового цвета.

— Он пульсирует, — сказал Лёша.

— И растёт, — добавил Людомир.

Я подошла ближе. Обогнула застывшую бабушку, прошла мимо неподвижного голубя. Пухля на моём плече замер — даже он перестал урчать.

— Я зайду одна, — сказала я.

— Три минуты, — сказал Людомир. — Если через три минуты не выйдешь — я за тобой.

— Договорились.

Я шагнула в портал и тут же оказалась перед старым деревянным домом. Если это и было моим воспоминанием, то каким-то очень далёким, потому что это место я никак не могла припомнить. Передо мной был сад — ухоженный, с яблоневыми