Под прицелом. Личное дело генерала Ханина - Виктория Борисовна Волкова

Муж собирается еще что-то сказать, но из дальней комнаты раздается голос свекрови.

– Дети, что там у вас случилось?

– Злата салатник разбила! – так же громко откликается муж, будто извещает об экологической катастрофе.

– Опять? – смеется свекровь и добавляет. – Это к счастью!

И любой нормальный человек улыбается. Сметает осколки и повторяет.

– К счастью!

Но только не Николай.

– У нас теперь такое ежедневное счастье, мам! Слон в посудной лавке называется. Пока не ходи сюда! – приказывает он матери. – И ребенка не пускай! Я уберу. А то порежетесь.

Казалось бы, идеальный заботливый муж.

– Ну и что ты тут встала? – зыркает на меня недобро. – Отойди к окну, Злата. Мне прибрать за тобой надо, – велит мне.

Вроде делает доброе дело. Ухаживает. А у меня колючие мурашки бегут по телу.

– Твою ж мать… – муж поспешно убирает с плиты пустую раскаленную сковородку. – Позавтракали, бл… – ругается еле слышно.

Собирает осколки, вытирает с пола масло салфетками. Потом моет жирное пятно с Фейри.

– Ты не поранилась, зверушка? – выкинув мокрую одноразовую тряпку подходит ко мне.

– Нет, все хорошо, – мотаю головой. – Я пойду собираться, – проскальзываю мимо него в спальню.

Но своим побегом только усугубляю ситуацию.

– Я тебя не отпускал, – спокойно и строго заявляет Николай, входя следом. Запирает дверь на щеколду. – Я спросил, и ты не ответила… Неужели так трудно?

– Что? – смотрю на него, как загнанная в угол собачонка.

– То, – огрызается муж. – О чем мы сейчас говорили, Злата? – обхватывает пальцами мой подбородок.

– Ты спросил, поранилась я или нет, – отвечаю, как ученица.

– И? – пальцы мужа сдавливают лицо.

Больно и унизительно. Опускаются ниже на шею. Давят, заставляя пригнуть голову. Потом ложатся на грудь. Сжимаюсь внутренне. Но муж лишь гладит меня. Сбивает с толку.

– Я не поранилась, – шепчу еле слышно. Прекрасно знаю, что за этим последует.

– Тебя нужно переодеть, – словно маленькой, объясняет он. – Халат грязный. Весь в масле. Ночная тоже. Замухрышка ты моя глупая, – стаскивает с меня домашнюю одежду.

Стою перед ним голая. Инстинктивно прикрываю грудь ладонями.

– Перестань, – убирает мои руки Николай. – Ты очень красивая, зверушка. Что ты со мной делаешь? – шепчет жарко. Опускает руку ниже к тщательно выбритому треугольнику. – Но нужно быть повнимательней, моя дорогая, – поучает, раздвигая складки. – Ты пила сегодня таблетки, или опять забыла? – проникает внутрь двумя пальцами.

– Пила, конечно, пила, – киваю поспешно. Замираю на месте, чувствуя себя безвольной куклой.

– По-моему, ты врешь, – уверенно заявляет муж. – А за вранье знаешь что бывает? – сжимает больно.

Ойкаю, не успевая ответить.

– Знаешь, – муж разворачивает меня к себе спиной. Бросает на постель и наваливается сверху. Брыкаюсь, чувствуя между бедер холодную и липкую смазку.

– Не ломайся, кому сказал, – крепкая мужская ладонь бьет по попе. Не больно. Но ужасно обидно.

Николай толкается в меня толстым членом, похожим на початок опунции. Вбивается с минуту-другую и со вздохом падает рядом.

– Доброе утро, любимая, – шепчет на ухо. – Ну ты сегодня дала жару. Раздраконила меня, – вторгается в рот слюнявым поцелуем. Снова елозит руками по моему телу. А потом больно шлепает по бедру. – Вставай, Злата. Иначе на работу опоздаешь. Тебя опять оштрафуют. Не понимаю, зачем ты туда ходишь? Артель «Напрасный труд», – бурчит он, одеваясь. – Заявление хоть подала? Когда уволят?