(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

— Мама, кто мы? — я все еще надеюсь на честность, хватаюсь за последнюю ниточку, которая может дать надежду.

— Мы люди, Ярика, — отвечает мама.

Грудь словно сковывает льдом.

— Лекарство ты знаешь где, — тихо, слишком спокойно говорю я. — Очень рада, что оно помогает. Я оставлю записку соседке, чтобы она купила тебе продукты.

Я отцепляю от плеча мамины пальцы, забираю Ири со стола, где он сидел, захватываю сумку и, не прощаясь, иду к двери.

— Стой, Ярика! — мама кидается, хватая меня за рукав. — Остановись.

Вырываю руку и быстро выскакиваю из комнаты, сбегаю по лестнице и, не разбирая дороги, несусь вперед. Только оказавшись на главной площади, я осознаю себя. Мне требуется еще несколько секунд, чтобы отдышаться и подумать, что теперь делать.

Беру экипаж до академии и там, порадовавшись, что Лисси нет, просто заваливаюсь спать. Но и это не приносит мне облегчения.

В тот момент, когда моя голова касается подушки, мир погружается в мутный туман. Я больше не в своей комнате в общежитии. Я стою в центре большого зала академии, но что-то не так.

Высокие сводчатые потолки уходят в бесконечную гнетущую тьму, а длинные скамьи, на которых обычно сидят студенты, заполнены темными фигурами. Их лиц я не могу разглядеть. Давящий холодный свет яркого луча откуда-то сверху придавливает меня к полу, заключая меня в круге. Не могу заставить себя сдвинуться с места.

Знакомый веселый смех разрывает тихий гул толпы. Илиас выходит из тени на свет. Он широко улыбается, но взгляд у него жестокий.

— Ты правда мне верила? — спрашивает он, и тени позади него смеются. — Все эти комплименты? Что я считал тебя «необыкновенно красивой»? Это жалко.

Внезапно среди массы теней свет выдергивает знакомое лицо. Мама. Ее глаза горят яростью. Она указывает дрожащим пальцем на мою грудь, туда, где раньше был кулон.

— Неблагодарная, — шипит она, и в ее голосе слышится яд. — После всего, чем я пожертвовала, после всего, чем пожертвовал он, ты все теряешь. Ты неудачница, Ярика.

С другой стороны к нам приближаются ректор Ферст и магистр Джонс. На их лицах, которые когда-то выражали поддержку и любопытство, теперь застыло суровое неодобрение.

— Мы ошибались на твой счет, — говорит ректор Ферст своим властным голосом. — Из тебя ничего не выйдет.

— Пустышка всегда останется пустышкой, — добавляет магистр Джонс с презрением.

Шепот из тени становится громче и превращается в отчетливый издевательский смех. Меня тошнит, в горле встает комок. Я хочу убежать, спрятаться, но застываю на месте. Затем следует последний, самый болезненный удар.

Из тени появляется Филис. Его платиновые волосы, кажется, светятся, но он не один. Джесс висит у него на руке с победной усмешкой на лице.

— Тебе понравилась наша маленькая игра в Хранилище? — спрашивает Адреас, лениво и жестоко растягивая слова.

Он наклоняется и снова, прямо как на площади, целует Джесс.

Их смех, разочарованное лицо моей матери, презрение Илиаса, пренебрежительные слова профессоров — все это кружится вокруг меня. Прожектор обжигает. Тени указывают на меня и насмехаются.

Я совсем одна. Они все меня ненавидят. Они все меня предали. Меня накрывает волна тошноты, я падаю, падаю в бесконечную темную пропасть, наполненную их смехом и моим собственным страхом.

Утро встречает серым небом, противной изморосью и головной болью. А еще абсолютной пустотой в груди, как будто у меня вынули сердце и оставили там кровоточащую рану. Вроде бы должно стать легче сейчас, когда я понимаю, что это всего лишь сон. Но кошмар цепко держит меня в своих лапах, голова раскалывается, а тело ломит, словно после тяжелой работы.

И предательство все равно остается со мной.

— Подъем, ходячая катастрофа, — голос Лиссы звучит непривычно близко. Она сидит на краю моей кровати, наблюдая за мной своими пронзительными зелеными глазами. — Видок у тебя — будто всю ночь охотилась за тварями сумрачного леса. А поймали тебя… И, кажется, даже пережевали.

У меня нет сил ни спорить, ни огрызаться, я просто утыкаюсь лицом в подушку, не желая больше ничего, кроме как забыться. Может, тогда будет легче?

— Эй, — рука Лиссы ложится на мою спину. Теплая, как будто согревающая изнутри. — Не дело это, сдаваться. Ты еще даже не видела, прошла ты дальше или нет, а уже лапки опустила. Ну хочешь… Я на всех них нашлю что-нибудь этакое?

Тяжело вздыхаю и поворачиваюсь к ней:

— Всех устанешь проклинать, — с грустной улыбкой отвечаю я. — Но я приберегу для себя это твое предложение.

Она на пару мгновений сжимает мои пальцы, а потом, убедившись, что я не собираюсь больше прятаться в кровати, поднимается.

Ири, примостившийся на столе, примерно такого же грязно-серого цвета, как мое настроение. Я глажу его по голове и, взяв полотенце, ухожу в душ.

Да, наверное, мне было бы лучше постоять под теплой водой, расслабиться, настроиться, попробовать поднять настроение, но я включаю ледяной поток. Пусть он и заставляет стучать мои зубы, но хотя бы помогает немного упорядочить мысли в голове и отстраниться от боли, разъедающей меня.

— Постарайся ничего не взорвать на тренировочном поле. Ферст этого не любит, — подмигнув, говорит мне Лисса, когда я выползаю из душа, и уходит.

Да уж… С моим-то уровнем магии только о взрывах и беспокоиться. А в таком состоянии, если я вообще хоть каплю магии выдавлю из себя, будет чудо.

Второй этап… Практический. Да что я вообще переживаю-то? Я еще списков прошедших не видела. Меня наверняка там вообще нет.

В столовую не иду — кусок в горло не полезет. Я просто дожидаюсь окончания завтрака и отправляюсь сразу к тренировочному полю, где уже толпятся студенты. Причем не только на входе, но и на трибунах по периметру: похоже, многие решили пропустить занятия, лишь бы посмотреть на испытания.

На огромном щите около ворот на тренировочное поле вывесили списки прошедших первый этап. Сердце колотится, а ладони потеют, поэтому мне приходится вытереть их о плащ.

Я проталкиваюсь сквозь возбужденную толпу, ищу в ровных столбиках