(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

— Мы из Айкидонии? Кем был папа? Почему у меня нет магии?

Самые простые вопросы, на которые вроде бы у меня есть ответы, а вроде бы нет. Я замечаю даже в слабом свете свечи, как в глубине глаз моей матери зарождается страх. Она нервно облизывает губы и берет меня за руку:

— Нет, конечно, — напряженно говорит она. — Мы жили в северной провинции, в небольшом городке. Твой папа… Он был солдатом, и однажды он не вернулся.

— Он был магом? — спрашиваю я.

Она замолкает ненадолго, как будто подыскивает ответ.

— Да, — говорит она. — И твоя магия… Она от него.

— Почему она у меня такая слабая? — снова задаю вопрос я.

Мама отводит взгляд, отпускает меня и сжимает пальцы на своей юбке. Она не в курсе, что я уже знаю: у меня гораздо сильнее дар, чем я считала всю жизнь. И он потихоньку развивается. Я способна сделать гораздо больше, чем отучиться в магическом училище.

Моей магии достаточно для обучения в академии. А еще у меня есть особенность… которой нет у многих.

— Кто знает? — отвечает мама. — Возможно, проблема в том, что у меня магии совсем нет.

И тут я понимаю, что в этом я тоже сомневаюсь. Не могу сейчас вспомнить, чтобы мама когда-то что-то делала магически, но… Я точно помню, что лекарь что-то упоминал о действии лекарства. О том, что оно действует не напрямую на тело, а на магические каналы.

Тогда я не придала значение этим словам, а теперь… Теперь вопросов так много, и на глаза наворачиваются слезы обиды, потому что мама не собирается давать на них честные ответы.

— Давай спать, — выдыхаю я, закусываю губу и ухожу вглубь комнаты, чтобы не дать маме увидеть мокрые дорожки на моих щеках.

Никогда еще выходные не были для меня столь мучительными. Мне безумно сложно разговаривать с мамой и понимать, что стена из лжи между нами с каждым днем становится больше.

Но еще больнее то, что, вероятно, вся моя жизнь была покрыта слоем обмана, о котором я и не догадывалась. Может, и не узнала бы никогда, если бы не случайность в таверне…

В воскресное утро, когда мама, заметно успокоившись, что я перестала задавать неудобные вопросы, сидит у окна и читает, я собираюсь в академию.

Привычное потрепанное платье, кажется, скоро не будет на меня налазить — все же регулярное питание и физические тренировки в академии позволили моему телу нарастить мышечную массу и добавили объема в теле там, где его не хватало.

А вот темные круги от недосыпа, нервов и постоянной усталости привлекательности не добавляют. Хотя скоро буду высыпаться. Больше никаких тренировок с Филисом. Я просто не вынесу.

— Почему у меня такие странные волосы? — я вытаскиваю заколку, и пряди рассыпаются по моим плечам. Не держатся.

— Они прекрасны, Ярика, — произносит мама, встает и подходит ближе. — Ты вся у меня красавица.

Она касается моей щеки и проводит рукой по скуле, а потом заправляет прядь за ухо.

Ее взгляд становится жестче, когда она смотрит на мою шею. Пробегает пальцами по вороту моего платья, словно что-то ищет, а потом резко спрашивает:

— Ярика… Где твой кулон?

Я впервые понимаю, что ни разу не упомянула о кулоне. И о том, как обстоятельства его утраты повлияли на мою жизнь. Беспокоилась о состоянии мамы, не хотела ее волновать, а потом это уже стало неважно, потому что я смирилась с потерей кулона и, честно говоря, уже толком и не вспоминала о нем.

Слишком много других событий навалилось, обрушилось на меня, как огромная волна, затопив другие проблемы. Я и пыталась вылечить маму, и доказать, что достойна места в академии, и боролась сама с собой, все больше увязая в Филисе.

Не помогло — увязла. Это сейчас могу себе признаться, когда понимаю, насколько разрушающим оказался поступок Адреаса. Я увязла. Потонула с макушкой, без шансов, не заметив, когда это произошло и как…

— Ярика! — более жестко окликает меня мама. — Я тебя спросила: где твой кулон?

Я выныриваю из своих мыслей, чувствуя, как мамины тонкие пальцы впиваются в мое плечо. Она смотрит на меня расширенными от ужаса и гнева глазами, и я понимаю, что не только меня сейчас оглушают чувства.

— Он… сломался, — отвечаю я.

— И ты так легко об этом говоришь? — голос мамы становится громче.

Нездоровый блеск в ее взгляде заставляет испугаться — не возвращается ли болезнь, которая, казалось, уже окончательно отступила. Но следующая фраза бьет словно наотмашь:

— Как ты можешь быть такой неблагодарной?

У меня перехватывает дыхание. О чем она?

— Мама?.. — я от шока не могу выдавить из себя ни одной связной фразы, чтобы ответить ей.

— Как можно так спокойно относиться к тому, что кулона больше нет? — мама тяжело дышит, едва сдерживая ярость.

— Это просто кулон, — сдавленно отвечаю я. — Да, мне жаль, но…

— Это не просто кулон, Ярика! — мама почти кричит, а мне кажется, словно меня ударили под дых.

— Да что в нем такого? Очередные тайны? — я не выдерживаю и тоже повышаю голос, делая шаг назад.

Мама замирает на миг, видимо, понимая, что ее реакция оказалась слишком подозрительно бурной, но остановиться она уже не может. Она впервые по-настоящему кричит на меня. И это в тот момент, когда мне очень нужна ее поддержка, безопасность и уверенность, что хотя бы здесь…

— То есть то, что это последняя память о твоем отце — этого мало? Ты ни во что не ставишь семью и не чувствуешь никакой благодарности за то, что нам пришлось сделать⁈

— А что сделать, мама? — слова вылетают быстрее, чем я успеваю их осознать. — Я последние пару недель пытаюсь понять, сколько в моей жизни было лжи! Скажи мне правду!

— Правду? Ярика! А ты сколько собиралась от меня это скрывать? — я уже чувствую, что там, где ее пальцы сжимаются на плече, останутся синяки, но мама продолжает злиться, а потом замолкает, как будто захлебывается своими чувствами, и уже тише произносит: — Где ты бываешь всю неделю?

На пару мгновений устанавливается тишина. Мы смотрим друг другу в глаза, а