Пятнадцать лет молчания - Сергей Иванович Зверев
— Потери? — спросил он, когда Калинов наконец замолчал, исчерпав сухой перечень фактов.
— Три человека из экипажа ледокола получили отравления легкой степени, госпитализации не требуют. Старший лейтенант Воронов был физически нейтрализован в ходе прямого столкновения, но жив, серьезных травм не получил. Безвозвратных потерь нет, — отчетливо доложил Калинов.
— Удивительная, почти хирургическая избирательность, — заметил Волков, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего заинтересованность. — Не убивать, но эффективно обездвижить. Забрать актив колоссальной ценности, но сознательно сохранить жизни практически всего экипажа… Каковы ваши предварительные выводы, майор?
Внутренний монолог Калинова зазвучал с новой силой. «Выводы? Вывод первый: они знали наши внутренние протоколы безопасности лучше, чем мы сами. Они играли на нашем поле и по нашим правилам, но всегда были на ход впереди. Вывод второй: они были психологически и технически готовы к нашему сопротивлению, но их задачей было не подавление, а минимизация человеческих жертв. Вывод третий: единственная и безусловная цель — исключительно ШУ-9. Никакого акта террора, никакого устрашения, никакого политического заявления. Чистая, выверенная до нанометра операция по изъятию конкретного объекта. Но зачем? Какой в этом высший смысл?»
— Прямой целью атаки не было уничтожение экипажа или вывод из строя ледокола, товарищ генерал, — вслух произнес Калинов, тщательно подбирая слова. — Это была высокоскоростная операция по приоритетному извлечению объекта. Уровень подготовки, экипировки и координации группы-исполнителя, по моей оценке, на порядок превышает операционные возможности большинства известных частных военных компаний и приближается к уровню спецподразделений первого эшелона.
Волков медленно, тяжело кивнул; его взгляд скользнул с Калинова на тактическую карту. Он подошел к столу, нажал почти невидимую утопленную в столешницу кнопку. Центральный монитор «Эльбрус-8С» на столе мгновенно ожил, показав размытое, сделанное с огромной дистанции и, вероятно, через плотные атмосферные помехи изображение. На экране был запечатлен мужчина в арктическом камуфляже. Он стоял на фоне громоздящихся ледяных торосов. Качество съемки было откровенно низким, но осанка, характерный поворот головы, сама геометрия тела, — все это было до боли, до спазма в сердце знакомым. Сердце Калинова на мгновение замерло, словно провалившись в ледяную бездну, прежде чем снова забиться с бешеной, молоточной силой, отдаваясь глухим стуком в висках.
— Сводный анализ всех доступных данных, включая фрагментарные записи с уцелевших камер наблюдения, показания ультразвуковых гидролокаторов и пассивный спутниковый мониторинг «ГЛОНАСС-К» зоны инцидента позволил нам с вероятностью девяносто четыре целых и семь десятых процента идентифицировать руководителя данной операции. — Голос Волкова прозвучал громоподобно в гробовой, давящей тишине кабинета. — Полковник Дмитрий Игоревич Захаров. Позывной «Прометей».
Мир для Калинова внезапно сузился до размеров этого мерцающего изображения на экране. Все звуки пропали, осталась лишь оглушительная пульсация собственной крови в ушах. Захаров. Его наставник. Человек, который лично учил его читать не только карту, но и ландшафт, вести визуальное и радиоэлектронное наблюдение, выживать в условиях, где сама природа с ее белым безмолвием становится самым коварным и беспощадным врагом. Человек, который когда-то пятнадцать лет назад, под шквальным огнем, рискуя собственной жизнью, вытащил его, зеленого необстрелянного лейтенанта, из подбитого БТРа во время командировки на Кавказе. Человек, чьи лекции по оперативной тактике и стратегическому прогнозированию он, тогда еще курсант, заучивал наизусть как священное писание, теперь — предатель. Изменник. Полярный Волк.
— Захаров… — Это имя сорвалось с его губ само собой, прозвучав хрипло, чужим, надтреснутым голосом.
— Бывший полковник, — жестко, с ударением на первом слове, поправил Волков. — Уволен из органов по сокращению штатов два года назад. Согласно официальным, подчеркиваю, официальным документам. Неофициально… Его просто убрали с пути. Он начал задавать слишком много неудобных вопросов. Слишком глубоко и настойчиво копался в прошлом. В частности, вокруг обстоятельств полного провала операции «Снежный щит» на Новой Земле.
«Снежный щит». Еще одно знакомое, почти мифическое словосочетание, всплывшее из самых глубин памяти. Закрытая, засекреченная до сих пор операция на архипелаге Новая Земля, о которой в узких кругах ходили лишь смутные обрывочные слухи. Говорили о провале, о гибели целой группы спецназа, о шторме, который все списал. Но детали были скрыты за семью печатями.
— Он был убежден, что высшее командование сознательно бросило его людей, подставило под удар, — продолжал Волков, и его голос приобрел стальные, режущие нотки, словно он говорил о том, о чем неприятно даже вспоминать. — Он искал виновных. Нашел, по его мнению, не тех. Или, что вероятнее, именно тех. И решил вершить свое собственное, слепое правосудие. Он вынашивал этот план годами, майор. ШУ-9… Вы ведь в курсе, что Захаров стоял у самых истоков этого проекта и был одним из его идеологов?
Калинов молча кивнул, не в силах оторвать взгляд от застывшего на мониторе изображения. Он знал. Захаров был не просто одним из «отцов» системы, а гениальным тактиком и стратегом, предложившим принципиально новые, революционные подходы к организации глобальной, абсолютно защищенной связи. И теперь этот самый человек похитил свое же детище, словно мифический Прометей — огонь у богов.
— «Изделие», как вам известно, не является оружием в его классическом, примитивном понимании. — Голос Волкова вновь стал ровным, назидательным. — Но в его руках, в руках человека, который знает все его тайные ходы и уязвимости, оно превращается в универсальный ключ ко всем нашим системам высшего уровня защищенности. К любым, даже самым закрытым зашифрованным каналам. К данным стратегического назначения, включая системы раннего предупреждения о ракетном нападении. Он может в одиночку обрушить все: финансовую систему, энергосети, управление войсками. Или… продать этот ключ. Аукцион, майор, уже идет. На него вышли как минимум три крупнейшие частные военные корпорации и две разведки не самых дружественных нам государств. Ставки растут с каждым часом, с каждой минутой его свободы.
Он сделал театральную паузу, давая этим чудовищным словам осесть в сознании, впитаться в него, как яд.
— Дмитрий Захаров должен быть остановлен, немедленно и безусловно, а «изделие» — уничтожено. Физически ликвидировано. Никакого извлечения, никаких попыток возврата. Только полное уничтожение актива. Это — приказ. Высшей государственной инстанции. Лично.
Волков подошел вплотную к Калинову, нарушая любое допустимое расстояние. От него пахло дорогим, терпким одеколоном и холодным, почти оружейным металлом.
— Майор Игнат Сергеевич Калинов! На вас возлагается выполнение специального оперативного задания. Вам присваивается криптоним