Дневник убитой женщины - Николай Иванович Леонов

— Но это невозможно, я же опечатал номер! — возмущенно воскликнул Шишкин. — Я наклеил все как положено.

— Возможно. И я покажу как, если необходимо. — Лев подошел к дремлющему Олегу. — Олег Костин может и дальше спать, его эта очная ставка не коснется. По крайней мере, сегодня. В номер убитой после опечатывания двери точно заходила женщина, я отчетливо видел плечо и руку, так что единственного мужчину можем исключить.

Он повернулся к замершей на стуле администраторше:

— Открыть дверь в номер, не нарушив пломбировку, вполне возможно. Но зазор между дверью и косяком остается совсем небольшой, пройти сможет только худощавая женщина. Так что это не могли быть вы, Наталья.

Та с облегчением выдохнула. Лев остановился напротив Ираиды Яковлевны:

— Знаете, я ведь тоже проник в опечатанный номер, едва протиснулся в узкую щель. Точно так же, как это сделал другой человек. Он оставил следы, невидимые, но в тот момент их было легко заметить. Я говорю о запахе. Сладкий аромат с нотками цветов, жасмина и розы. — Гуров улыбнулся. — Именно поэтому я был с вами так галантен сегодня, милые дамы. Чтобы ощутить ваш запах. Ведь одежду можно сменить, отпечатки — стереть, а вот от аромата избавиться не так легко. — Он кивнул пожилой женщине. — Ираида Яковлевна, я так понимаю, вы своим вкусам не изменяете много лет. «Красная Москва», я правильно угадал? Классика советской парфюмерии.

Пожилая женщина смущенно призналась:

— Вы правы, Лев Иванович, с молодости пользуюсь этими духами, и лучше ничего для себя не нашла.

Оперативник вдруг шагнул к Евгении:

— Вы были в том номере, Евгения, я опознал вас по аромату. Вы ведь не думали о том, что оставляете после себя запах, когда зашли в номер, где проживала ваша мать?

— Не понимаю, к чему эти вопросы. — Женщина вздернула подбородок. — Может быть, и зашла. Я же не полицейский, чтобы разбираться во всех этих тонкостях. Пломбировка, место преступления. Для меня это номер, где жила моя мать. В нем остались ее вещи. Наверное, я просто хотела что-то забрать и не обратила внимания на то, что, как вы говорите, комната опечатана. В конце концов, я имею право как наследница.

— Абсолютно! — воскликнул Лев. Он сделал шаг назад, будто закончив диалог, и вдруг неловко запнулся и качнулся вперед. Ему пришлось вытянуть руки и ухватиться за плечо Костиной и ее стул, чтобы не упасть.

— Ох, простите за неловкость.

Женщина с раздражением оттолкнула его от себя:

— Вы что, не в состоянии удержаться на ногах? Страдаете таким же грешком, как и мой брат? Поэтому так его покрываете? Даже из подозреваемых исключили.

— Зато вы подозреваемых находите великолепно, Евгения. — Полковник отошел от нее, а затем продолжил: — Напомню, что было дальше, после того как Евгения Костина, как она утверждает, не заметив пломбировки, зашла в номер своей матери. Зашла и вышла. А дальше бдительная Наталья сообщила полицейским и всем окружающим о подозрительной горничной, которую никак не могла найти в то утро в пансионате. У Натальи громкий голос и характерная манера говорить, слышно ее, как правило, не только собеседнику. А далее, когда горничную Ксению Лаптеву задержала полиция, Евгения накинулась на нее с кулаками. Это вы все видели своими глазами. Конечно, можно понять, нервы сдадут у любого, когда перед тобой убийца твоего близкого, родного человека. Матери. — Лев сделал паузу. — И все вроде логично и понятно. Но ответа на вопрос я все-таки не получил. Для чего вы заходили в номер?

— Что вы прицепились ко мне? — Евгения заерзала на стуле. — Занимайтесь настоящей преступницей.

— Обязательно, у нас ведь есть подозреваемая, которую поймали с уликой в кармане. — Лев не сводил цепкого взгляда с женщины, которая сидела на стуле, словно он был утыкан иголками. — И кстати, благодаря вам. Ведь если бы вы не напали на горничную, то никто не узнал бы, что она украла цепочку у погибшей. А узнали это только благодаря вашему нападению.

Лев Гуров вдруг кивнул на карман пиджака Евгении:

— Проверьте, не украли ли вы тоже что-нибудь.

Костина вдруг вскочила и зашагала решительно к двери.

— Хватит! — бросила она на ходу. — Я не намерена дальше это терпеть!

Дорогу ей преградил Роман. Глаза его блестели от любопытства и восторга. Что же дальше?

— Покажите карманы, что у вас в них? — неожиданно рявкнул он.

— Да это глупости! Ничего у меня нет в карманах! — взвизгнула женщина, она сорвала с себя пиджак, перевернула и стала трясти.

Из кармана пиджака вдруг выпала ватрушка. Она сделала круг и подкатилась к ногам оперативника. Он осторожно поднял ее:

— Я подложил ее вам в карман, когда был неловок и чуть не упал на вас. Точно такой же фокус вы проделали с Ксенией Лаптевой, когда напали на нее. Для этого вы и накинулись на нее, якобы сорвавшись от злости за убийство матери. И для этого заходили в номер, когда там никого не было. Чтобы взять улику — украшение матери — и подбросить горничной. Вы заранее спланировали подставить Лаптеву, когда услышали рассказ Натальи о подозрительной горничной, которую никак не могут найти в пансионате. И проделали все как по нотам. Стащили цепочку из номера, подсунули задержанной улику в карман, потом сразу же сделали так, чтобы вещь была обнаружена при свидетелях.

— Вы все выдумали! — прошипела Костина. Но по красным пятнам на ее лице было понятно, что Гуров попал в точку. Лев пожал плечами:

— Свидетелей нет, и доказать, что вы подставили несчастную горничную, я не могу. Но могу легко разбить вашу интригу и доказать, что Ксения Лаптева не убивала вашу мать. Есть свидетели, которые видели, во сколько она выходила из общежития, во сколько заходила на территорию санатория. В то время, когда Костину убили, Ксения Лаптева шла на работу. Так что улика никакого значения не имеет, может быть, эта вещь оказалась у Ксении раньше. Ей подарила ее ваша мать в качестве благодарности за хорошую работу. Или, может быть, она нашла эту цепочку на полу во время уборки. Ксения могла бы назвать любую причину, по которой у нее оказалась вещь Костиной. Но она молчит, и ее молчание вам на руку, к сожалению. Только из-за него она все еще под подозрением.

Лев достал и поставил на стол жестяную коробку, которую нашел под половицей в комнате горничной. Забарабанил по ней пальцами, решаясь на что-то.

— Я догадываюсь, почему она молчит. Но… это чужая тайна, и я не вправе ее нарушать. Если только сама Ксения не захочет все рассказать, чтобы все