Предательство во времени - Джули МакЭлвен

5

Пятнадцать минут спустя Кендра натягивала лайковые перчатки, выходя из спальни. Тяжёлое дорожное платье из синего бархата, которое Молли настояла надеть в дорогу, шелестело по полу, пока она шла по коридору. Через мгновение к этому звуку добавилась лёгкая, но уверенная поступь мужских сапог. Кендра не удивилась, когда Алек вышел из затенённой ниши и зашагал рядом.

— Ну наконец-то, чёрт возьми, — пробормотал он, нахмурив прямые тёмные брови. — Я уже давно хочу с тобой поговорить.

Кендра покосилась на него. В эту эпоху слово «чёрт» в подобном контексте считалось ругательством, недопустимым в присутствии леди. Хотя наедине Алек часто позволял себе отступать от собственного кодекса этикета — особенно учитывая склонность самой Кендры к красочным выражениям, — на этот раз она подозревала, что причиной была раздражённость. Она не сопротивлялась, когда он взял её за локоть и остановил у стены.

Он пристально посмотрел ей в глаза. — Полагаю, мне не удастся убедить тебя отправить мистеру Келли вежливый отказ?

Алек был ростом шесть футов, и Кендре приходилось запрокидывать голову, чтобы смотреть на него. Солнечный свет струился из ближайшего окна, очерчивая жёсткие линии его лица: квадратную челюсть, точёные скулы и прямой узкий нос. Кендре до смешного захотелось убрать назад шелковистую тёмную прядь, падавшую ему на лоб. Они были вместе уже больше четырёх месяцев, и она думала, что безумное физическое влечение к этому времени хоть немного ослабнет. Но оно оставалось таким же сильным. Когда Кендра встретилась с ним взглядом зелёных глаз, в животе приятно затрепетало.

Она шумно вздохнула. — Почему все считают, будто я вообще могу отказаться? Записка мистера Келли была адресована Его Светлости. Почему бы тебе не поговорить со своим дядей?

— Не притворяйся, Кендра. Мы оба понимаем, зачем на самом деле мистер Келли прислал письмо. И оба знаем, что ты хочешь поехать.

Он слишком хорошо её знал. — Алек… — Она стояла достаточно близко, чтобы различать золотистые крапинки вокруг его зрачков. — Это моя работа.

Это то, чем я занимаюсь. По тому, как сжались его губы, Кендра поняла, что ответ ему не понравился. Она чуть не вздохнула снова, но сдержалась.

Странно, но, несмотря на разделявшие их столетия, детство у них оказалось удивительно похожим. Мать Алека, итальянская графиня Александрия, умерла, когда он был младенцем, и отец Эдвард женился снова. После смерти отца мачеха Алека — холодная и властная женщина — при первой возможности отправила его в закрытую школу. Герцог приглашал племянника проводить каникулы в замке Элдридж, и всё же Кендра знала: детство Алека было таким же одиноким, как её собственное.

И, как и она, Алек родился с заранее определённой судьбой. Ему предстояло занять место отца как маркизу Сатклиффу и управлять унаследованным поместьем в Нортгемптоншире. Бремя ответственности на его плечах стало ещё тяжелее, когда двадцать лет назад герцог потерял жену и дочь. Отказ герцога жениться снова означал, что Алек становился наследником герцогского титула, а вместе с ним — обязанностей по управлению замком Элдридж и окружающими землями и ответственности за средства к существованию всех людей, живущих там. Это также означало необходимость обеспечить будущее поместья и рода: жениться и произвести детей — детей мужского пола. Жёны, матери и дочери не имели права наследовать семейные майоратные владения. Если им везло, они получали содержание, дававшее некоторую независимость. Если нет — им приходилось становиться компаньонками более состоятельных родственниц.

Кендра неровно вдохнула и подняла руки в перчатках, прижав ладони к груди Алека. Ридикюль, висевший на запястье, соскользнул ниже под тяжестью пистолета внутри. Она не отводила взгляда. — Алек, это и есть я.

В этом и заключалась основа их проблемы, разве нет? Несмотря на странные параллели в воспитании, Алек оставался человеком начала XIX века. Он хотел жениться на ней, защищать и обеспечивать её. Он не понимал её решимости полагаться на себя и сохранять независимость. В XXI веке у Кендры была цель. Возможно, не та, которую представляли родители, но она чувствовала себя полезной. И здесь ей всё ещё хотелось этого чувства.

— Я знаю. — Он накрыл её руки своими, наклонился и прижался лбом к её лбу. — Я знаю, что это для тебя важно. Но мне ненавистна мысль о том, что ты снова ввязываешься в расследование убийства. Что подвергаешь себя опасности.

— Опасности может и не быть.

Он выпрямился и скептически поднял бровь. — Ты меня за простачка держишь?

— Я даже не знаю, что это значит.

— За доверчивого дурака.

— А. Нет. Но я могу спросить то же самое у тебя. Я не ребёнок, Алек. — Она подняла ридикюль и прижала его к нему, чтобы он почувствовал вес оружия. — Я умею о себе позаботиться. Ты должен знать это лучше кого бы то ни было.

Он долго молчал, затем вздохнул. В этом звуке Кендра услышала и раздражение, и капитуляцию.

— Пообещай мне, что будешь осторожна, — сказал он. — Пообещай, что, что бы ни случилось, не станешь идти на ненужный риск.

Кендра улыбнулась. — Конечно.

Она уже сделала шаг в сторону, но он схватил её за локоть, не отводя глаз. — Пообещай мне.

Кендра почти ответила легкомысленно и уже открыла рот, чтобы так и сделать. Но что-то в его