Зима возмездия - Андреас Грубер

— Да, спасибо, что напоминаешь снова и снова. Песню знаю наизусть, избавь меня от неё.

Сыт он был по горло всеми этими галстуконосцами и канцелярскими задницами.

— Лучше с расследованием поторопись!

— Конечно — только ковёр найду побольше, чтоб всё под него замести.

Пуласки разъединил связь и в ярости толкнул дверь мотеля.

Может, теперь ему наконец-то дадут спокойно заниматься своим делом.

В кабинете старшего прокурора Островского Эвелин, как всегда в его присутствии, чувствовала себя маленькой и ничтожной — будто зелёный новичок на первом процессе. И, похоже, это ощущение не покинет её и через десять лет.

— Стало быть, мы снова сцепимся, — констатировал Островский.

— Похоже на то. Если только ты не передашь обвинение по делу Михаэля Коттена кому-нибудь из своих молодых.

— Ишь чего захотела, Линни.

Островский стоял за письменным столом с акульей улыбкой. Даже в этот ранний час рукава его рубашки были закатаны, а галстук и пиджак висели на спинке стула. Когда он вышел из-за стола, Эвелин увидела, что брюки от костюма, как всегда, держатся на подтяжках. Ремням он не доверял отродясь.

На голову ниже её, своей кряжистой фигурой он откровенно смахивал на бочку для дождевой воды. Те, кто его не знал, недооценивали этого человека в зале суда и считали безобидным. Тяжкая ошибка.

— Я слышал, ты расширила контору, — заметил он.

— Уже год как.

Островский кивнул.

— Похоже, дела идут неплохо. И стажёр у тебя завёлся. Что ж не привела? Я бы охотно с ним познакомился.

Чтобы ты его припугнул? Фло на испуг не возьмёшь. Это и было одной из причин, почему она его взяла. Сейчас же её только радовало, что Фло следит за тем, чтобы первый допрос её подзащитного в следственном изоляторе прошёл по всем правилам, пока сама она находится здесь, во Дворце правосудия[11].

— И каков же он, твой ученик чародея?

— Как все, ему ещё многому учиться, — преуменьшила Эвелин.

На самом деле Фло за время своей подготовки повидал столько безумных историй, что в жизни его уже мало чем можно было удивить. Тем более что прежде он работал санитаром в Красном Кресте. Но какого незаурядного помощника она заполучила, Островскому знать незачем — особенно теперь, когда в этом деле он окажется её противником.

— А почему ты сам берёшься за это дело и выходишь на ринг? — сменила она тему.

Островский направился к столу для совещаний. Сесть он Эвелин по-прежнему не предложил, и ей пришлось остаться на ногах.

— Отец парня — Рихард фон Коттен. Родом из бывшей ГДР[12]. Перебрался в Австрию и женился на Лилиане фон Коттен. Она умерла десять лет назад, но он остался здесь.

— То есть он взял её фамилию?..

— Да, взял. Старая австрийская аристократия его, видимо, завораживает. Но женился он не только ради того, чтобы наконец-то стать кем-то, — ещё и ради денег.

Эвелин поморщилась.

— Это же домысел. Как ты можешь…

Островский жестом велел ей замолчать. На столе для совещаний стояла наполовину пустая бутылка с зелёной жидкостью; он плеснул себе немного в стакан. Эвелин была рада, что ей он ничего не предложил, — горький желудочный отвар, который Островский пил от изжоги, она знала более чем достаточно.

Сделав глоток и скривившись, он продолжил:

— А третьей причиной этого брака было предприятие отца Лилианы. Альфред фон Коттен, патриарх старой закваски, одним из первых в Вене и окрестностях открыл букмекерские конторы. Не какие-нибудь грязные забегаловки, а заведения приличного уровня — на них можно было неплохо заработать.

Островский перевёл дыхание.

— Двадцать пять лет назад Рихард фон Коттен принял дело тестя и развернул его шире. Букмекерские конторы закрыл, а вместо них устроил залы с игровыми автоматами. А потом, да, потом… — Со стиснутым лицом он сделал ещё глоток. — Потом взялся за строительство и оснащение казино и вывел компанию на международный уровень. «Casino Kotten GmbH» теперь сияет всем мыслимым блеском и гламуром.

Эвелин пока понятия не имела, при чём здесь Михаэль. Однако пренебрежительный, чуть ли не ненавидящий тон Островского трудно было не заметить. Он взял с подноса трубку и кисет, неспешно набил её и раскурил спичкой.

— Спасибо, что спросил. Кстати, я не против, чтобы ты курил, — заметила Эвелин.

Островский старательно пропустил её реплику мимо ушей и затянулся. Мятный табак! Уже много лет в здании суда действовал общий запрет на курение, но Эвелин знала: Островский на это плевал. И, между прочим, был такой один. В кабинетах прокуратуры даже датчиков дыма не держали.

В один прекрасный день он спалит к чертям всё здание.

— Так ты всё-таки скажешь, зачем явилась? — спросил он.

Она лишь покачала головой с виноватой улыбкой.

— А, тебе, видимо, нужно ознакомиться с делом. За документами лучше всего сходи в уголовный розыск.

— Ты прекрасно знаешь, что я могу получить их только от прокурора. И чем дольше ты будешь меня мариновать, тем крепче я вцеплюсь в это дело. Это ведь тебе понятно? Так что давай оставим игры. Дай мне то, что есть, и избавь от долгой беготни.

Он широким жестом указал на зелёную бутылку.

— Чаю не желаешь?

— Нет, спасибо.

— Эвелин, я научил тебя всему, что знаю сам, — вздохнул он. — Жаль, что ты ушла в защиту, а не в прокуратуру или на судейскую скамью. Нам бы ты очень пригодилась.

— А кто тогда будет защищать отдельного человека от общества?

— Верно, Линни, ты всегда стояла за обездоленных.

Это прозвучало с ехидцей, но в следующий миг Островский снова сделался серьёзным.

— С того самого мгновения, как я взял тебя под крыло, я был о тебе высокого мнения. Юриспруденция у тебя в крови. Хорошо, что я в своё время выхлопотал тебе стипендию, чтобы после смерти родителей ты могла продолжить учёбу.

— Странное дело: ты вспоминаешь об этом всякий раз, когда мы сталкиваемся в зале суда.

— Да, ты права, ты уже взрослая, и мне пора — это бросить.

Островский вернулся к столу, нажал кнопку быстрого набора и включил громкую связь.

— Марта, мне нужна копия протокола