Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»
— Ага. И где сейчас этот путешественник?
— Вот уж не знаю... В Ираклионе, вероятно. Он аккурат на следующий же день после случившегося в скриптории съехал. Оно и неудивительно — тут всякий напугается. Да и пора ему, я думаю, было. Он ведь у нас и так дней пять прогостил.
— Хорошо, проверим этого чешуекрылого. А вы сами, преподобный, теряли сознание?
Прежде чем ответить, отец Феогност некоторое время помолчал, словно размышляя, потом неуверенно сказал:
— Я не помню... Кажется, нет. Но я мог забыть. Поймите, как только я те глаза увидал... все дальнейшее будто во сне мне представляется. Да, именно так — словно во сне!
— Вот как? Все равно, продолжайте.
— Так я, собственно, уже все рассказал...
— Ох ты Господи! Ну дальше-то что было? После того, как вы упали и обнаружили тела двух иноков?
— Дальше? — удивленно переспросил настоятель и задумался. — А что же дальше? Не упомню... Наверное не скажу, подходил ли я к брату Клименту. Скорее, не подходил. Уж очень напуган был. Но как только чуть опамятовался, так сразу поспешил оповестить всю братию...
— Связались по наркому? С кем именно?
— Нет-нет. Подобные средства связи запрещены монастырским уставом. Мы их вовсе не используем. То есть в пределах обители, конечно... Наш типикон утвержден патриархом Александрийским Мелетием Пигасом еще в шестнадцатом веке! — с гордостью прибавил отец Феогност.
— Так каким же макаром вы это сделали?
Настоятель открыл было рот, но ничего не сказал и лишь недоуменно уставился на нунция.
— Я спрашиваю, как вы оповестили остальных монастырских насельников? — уточнил Ассур. — Принялись бегать по всем кельям?
— Нет, зачем же? Я спустился во двор, к собору, и ударил в колокол...
Ассур припомнил, что веревки от двух колоколов соборной звонницы действительно спускаются прямо по фасаду базилики во двор.
— Ясно. А потом? Вернулись в скрипторий?
— Нет, я туда более не возвращался... Я, значится, вообще с той поры ни разу не был в скриптории.
— Почему так?
— Так ведь жутко!
— Ага, это понятно. Причину смерти иноков Акакия и Иоанна установили?
— Да, внезапная остановка сердца.
— Что, у обоих одновременно?
— Именно.
— И никаких телесных повреждений?
— Никаких абсолютно.
— Весьма странно! А кто производил вскрытие?
— Наш монастырский хирург — доктор Панос. Великолепный специалист.
— Вот как! А где мне его найти?
— То есть как — где? В монастырском госпитале — Месокумии, конечно. Он ведь им и заведует.
— Мне нужно будет его допросить. Но это после. Однако прикажите ему передать, чтобы он никуда сегодня не отлучался. Теперь же я хотел бы осмотреть место происшествия. Это возможно?
— Вы разумеете скрипторий? — уточнил настоятель.
— Что же еще? Конечно, скрипторий. И вам, преподобный, придется меня сопровождать.
— Неужто это обязательно? — робко осведомился настоятель. — Я уже рассказал вам все, что помню. Может, не надо?
— Надо, отец Феогност! Надо! — непреклонно ответил Ассур. — Возможно, по ходу осмотра у меня возникнут какие-нибудь дополнительные вопросы. Даже уверен, что возникнут.
Обреченно вздыхая, игумен направился к выходу из трапезной.
— Одну минуту, преподобный! — остановил его Ассур. — Давайте сначала заглянем в ваши покои.
Настоятельские покои располагались в том же корпусе, что и трапезная, только на третьем этаже, над Синодиком — большой залой, служившей местом собрания монахов после службы. Когда они вдвоем поднялись по каменной наружной лестнице на верхний этаж здания, отец Феогност счел нужным пояснить нунцию, что, помимо его личных покоев, здесь же находятся еще четыре помещения: келия иеродиакона, комната прислуги, ризница и особая келия, посвященная Богородице Мелиотиссе.
Сами покои игумена Аркадийской обители оказались весьма скромными: вся обстановка состояла из узкой металлической кровати, похожей на солдатскую койку, небольшой конторки и старого продавленного кресла, обитого бархатом до того вытертым, что первоначальный цвет его определить было невозможно. Над изголовьем кровати висел почерневший образ Пантократора.
Ассур подошел к единственному окну — без переплета, с поднимающейся нижней рамой — и выглянул во двор. Слева высился изъеденный временем фасад собора, маленькая площадь перед ним была вымощена неплотно пригнанными каменными плитами, между которыми обильно пробивалась трава и какие-то желтые цветы; справа, за крытыми западными галереями и садом, виднелись те самые ворота, через которые он прошел в монастырь (он уже знал, что они называются Рефимниотскими, ибо были обращены в сторону этого города, хотя сам городок Рефимно давно погрузился в море), а прямо напротив, за посыпанным белым песком и мелкой галькой монастырским двором, располагалось трехэтажное здание из розоватого ракушечника — видимо, это и был скрипторий. Убедившись, что окна скриптория действительно хорошо просматриваются, Ассур покинул покои отца-настоятеля.
Солнце заметно клонилось к западу и уже не было тем иссушающим все и вся светилом, что в полдень; несколько росших во дворе высоких платанов отбрасывали необыкновенно чистые и будто прозрачные тени, но вечерней прохлады еще не чувствовалось — воздух был недвижим и казался застоявшимся. Кругом по-прежнему царило какое-то сонное оцепенение. Отец Феогност быстро пересек двор своей странной походкой подраненного кузнечика, остановился перед дверями скриптория и оглянулся, поджидая нунция. Как только Ассур подошел, настоятель отцепил от пояса связку с ключами и открыл массивный навесной замок.
— В ту ночь, когда все случилось, двери тоже были заперты? — поинтересовался Ассур.
— Нет, прежде мы их никогда не запирали, — печально ответил настоятель, — прежде только ворота на ночь запирались. Нынче — не то. Даже иноки в кельях запоры установили. Все боятся. Вот беда-то!.. Верите ли, — добавил он, зачем-то понизив голос, — на многих братьев по ночам такая страшливость находит, что не знают, куда и деваться! До ветру сходить не решаются...
— В ком страх, в том и Бог, — глубокомысленно заметил Ассур.
— Может, мне здесь обождать? — с надеждой спросил настоятель.
— Ни в коем разе. Идемте со мной. А опасаться вам нечего — я вооружен.
— Эх, да разве оружие ваше тут поможет! — махнул рукой отец Феогност. — Кабы вы знали, с кем дело имеете...
— С кем же? — Ассур не удержался от улыбки, предвидя ответ настоятеля. — С Князем Мира сего? Врагом рода человеческого?
Но отец Феогност промолчал, только искоса взглянул на нунция и вдруг совершенно неожиданно тоже ухмыльнулся.
Очутившись после сияния знойного дня в неосвещенном, лишенном окон и слегка заглубленном в землю помещении, Ассур сначала будто ослеп от темноты, потом в золотистом и пыльном сумраке перед ним стала постепенно вырисовываться окружающая обстановка: небольшое, похожее на амвон возвышение у дальней стены, огромный киот с невидимой сейчас иконой, ряд не то конторок, не то аналоев... — все это более подходило для часовни, нежели для библиотеки.
— Что, освещение до сих пор