Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»

— Седмицу тому назад, аккурат в ночь на святого Ставроса, с тринадцатого на четырнадцатое то бишь, — начал он наконец свой рассказ, — в котором-то часу... не припомню, в котором... что-то подняло меня с постели, ну будто в бок торкнуло. Может, шум какой послышался или еще что, не знаю... Ну вот... Встал это я, в окно выглянул, а оно у меня во двор выходит — аккурат напротив монастырской библиотеки. Поначалу не заметил ничего, а после присмотрелся, вижу в окнах скриптория вроде движется что-то... сияние эдакое... всполохи какие-то слабые... тени мечутся... но на пожар не похоже — эдак только словно свечой кто размахивает, но все одно — странно... Кому там ночью-то бродить, думаю... Некому... Ну, оделся быстренько, подрясник накинул, пошел. Boot... пошел это я, значится... пошел... иду... иду...

Выведенный из терпения Ассур вновь не выдержал и прикрикнул:

— Уже пришли, преподобный!

Отец Феогност вздрогнул, запнулся, растерянно поморгал косящими глазками и немедленно принялся шарить по столу беспокойными, будто ящерицы, руками; потом ухватился ими, как за спасительный якорь, за панагию, издал носом странный свистящий звук и пробормотал обиженным голосом:

— Вы уж меня, господин нунций, того... не торопите! Я ведь эдак-то, не ровен час, и позабыть чего могу.

— Договорились. Рассказывайте все подробно и по порядку. Только, умоляю, не тяните кота за хвост! Хорошо?

— Кота? Какого кота? — удивленно переспросил настоятель.

— Ладно, проехали! — махнул рукой Ассур. — Рассказывайте, я весь во внимании.

— Во-от... На чем же это я остановился?

— Вы зашли в скрипторий.

— Да, да, верно! Там аккурат при самом входе тумблер такой есть, можно разом во всех помещениях освещение включить. Я им пощелкал, однако без толку — видать, где-то закоротило... Тогда я взял лампадку, что тут же перед образом Димитрия Фессалоникийского теплилась, и стал подниматься...

— Куда подниматься? — не понял Ассур.

— Ну как же! На третий этаж. Свет-то я в окнах третьего этажа видел.

— Значит, библиотека расположена на третьем этаже?

— Нет, под скрипторий отведен весь корпус, все три этажа. Но свечение я заметил именно в окнах последнего.

— Понятно, продолжайте.

— Во-от, значится... стал подниматься. Не быстро, правда — лестница там больно крутая, а от лампадки свету, сами знаете, сколько... Да и страх, признаться, стал разбирать — ну как, думаю, злоумышленник какой забрался? Хотел было уж воротиться... — Отец Феогност немного помолчал, вероятно заново переживая подъем по темной лестнице. — Но после опамятовался, кому нынче книги-то нужны? Да и в наших краях сроду ничего такого не бывало, народ все больше почтительный, богобоязненный, не кощунники какие-нибудь. Может, в каком ином месте и не так, а у нас татей да хитников-мазуриков отродясь не видывали, это уж я вам как на духу говорю! Конечно, приезжие, туристы там всякие или какие иные птицы залетные... те — да, те, бывает, что и... Хорошо, хорошо! Не отвлекаюсь! — поспешил заверить он нунция, ибо заметил, как тот оскалился и издал звук, явственно походивший на зубовный скрежет. — Но, однако, на чем я остановился?

— Вы поднялись по лестнице на третий этаж!

— Совершенно верно, поднялся.

— Ну и?

— Вас интересует, что я там увидел?

— Боже Всемогущий! Что еще меня может интересовать? Нравственные устои здешних аборигенов?!

— Да, да, конечно... Что я увидел... — медленно повторил настоятель, искоса наблюдая за огромной осой, с упоением ползающей по темно-розовому пятну пролитого на скатерть вина. — Вы обращали внимание, господин нунций, что насекомые, как и люди, тоже пьянеют от алкоголя? А ведь у них нет мозгов! Вот что удивительно... Впрочем, простите, я снова отвлекся. Видите ли, мне довольно трудно сказать, что именно я увидел... Или, если быть более точным, я не уверен, что я видел действительно, а что могло мне лишь примерещиться, помститься. И чем больше я об сем думаю, тем менее границу между явью и мороком себе представляю, она будто бы расплывается. Вы меня понимаете?

— Нет. Но это не важно. Рассказывайте все подряд и предоставьте мне отделять зерна от плевел.

— Ну что ж... Первое, что я ощутил, заглянув в залу, — это странный холод, а ведь погода стояла весьма теплая. Между тем в помещении было не просто прохладно, но прямо-таки зимней стужей веяло! После я заметил, что на одном из столов возле самого дальнего от входа окна горит свеча; пламя ее сильно дрожало, хотя ни малейшего сквозняка не чувствовалось, и толку от той свечи было не много. Но ночь выдалась ясная, и струящийся через окна лунный свет позволял довольно отчетливо все вокруг разглядеть... ну, может быть, за исключением южной стены, где шкафы с книгами. Вот тут-то я их, значится, и увидел... Не приведи Господь вновь что-либо подобное узреть! — Отец Феогност поднял было руку, намереваясь осенить себя крестным знамением, но отчего-то передумал, на несколько мгновений замер как бы в нерешительности, потом схватил стакан с монастырским вином, залпом выпил и продолжил, понизив голос до свистящего шепота: — Чуть в стороне от освещенного свечным огарком стола на коленях стоял брат Климент; он стоял спиной ко мне, но я тотчас узнал его по всклокоченной рыжей шевелюре. А перед ним... то есть сначала мне почудилось, будто прямо перед ним клубится бесформенное облако черного дыма, потом этот сгусток мрака принял очертания некоей неясной фигуры, и в следующее же мгновение два кроваво-красных ока впились в меня с такой злобной угрозой, что я невольно вскрикнул... И тут же это темное существо раскинуло в стороны нечто похожее на два нетопырьих крыла или полы широкого плаща, взмыло в воздух и — шасть! — исчезло! Я услышал звон разбитого окна и увидел, что брат Климент медленно заваливается куда-то набок, кинулся было к нему, но тотчас споткнулся и упал сам, однако не на пол, а на что-то мягкое... После оказалось, что споткнулся я о брата Иоанна, а упал на делившего с ним келью несчастного брата Акакия... оба были мертвы.

— Так-так. Ну а инок Климент?

— Брат Климент остался жив, только пребывал в глубоком обмороке. Он лишь на следующий день очнулся.

— Он что-нибудь сказал?

— Вразумительного — ничего. Уверял, будто видел в скриптории нашего постояльца — отца Махаона, но в то же время говорил, что это был, дескать, вовсе и не отец Махаон, а некто другой...

— Что за отец Махаон?

— Инок из обители Панайя Акротиарини, что близ Ситии. В Ираклион направлялся... Ну а по дороге остановился у нас отдохнуть. Климента я