Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»

заметил Ассур, с благодарностью приняв сигару и решив, что настало наконец время вернуться к основной цели визита. — Могу я попросить вас черкнуть пару строк настоятелю монастыря... запамятовал, как бишь там его... ну, того, на который обрушились те самые инфернальные напасти. Мне бы хотелось, чтобы иноки были со мной предельно откровенны, а рескрипт Генерала-хранителя может их излишне напугать. Вот если бы получить от вас соответствующую грамоту...

— А ты не ногой сморкаешься! — рассмеялся престарелый иерарх, тоже закуривая и пуская густые клубы ароматного дыма. — Ловок! Нечего сказать, ловок! Пронырлив! И турусы какие подпустил... Грамоту ему подай, ишь ты! Хочешь, чтобы я помогал твоей Конгрегации в наши православные обители свой длинный нос совать?

— Да нет же! — запротестовал Ассур. — Конгрегация конгрегацией, но это же и в ваших интересах — установить истину!

— Тут ты прав, — со вздохом согласился архиепископ. — Желательно бы до правды докопаться. Весьма желательно. А то ведь известно — страх-то, он на тараканьих ножках бродит. Во все концы и углы уже смущение проникло... Так и до беды недалеко, того и гляди, монахи разбегаться начнут... Ну что ж, будет тебе грамота! Напишу я игумену Феогносту, примет тебя как должно. Но услуга за услугу — что бы ты там ни накопал, чего бы ни навынюхивал, я должен узнать об этом первый. А после, когда я необходимые меры приму, можешь уж своего Генерала-хранителя оповещать. Ну как, согласен?

Ассур с готовностью заверил старика, что так оно и будет, и тот закончил, уже поднявшись с кресла и тяжело опираясь на пастырский посох:

— Хорошо. Помни, однако, что я тебе сказал, и действуй с осторожностью — мало ли что за тайны ждут тебя в Аркадии!.. Да, Аркадии... какая, однако, злая ирония — демоны в обители благодати и радости!

Когда служка проводил аль Рашида обратно через все ту же бесконечную череду заброшенных покоев и слепых зеркал к выходу и за ним захлопнулись двери высокого портала, солнце уже заметно клонилось к западу, но прогретый за день воздух продолжал дрожать над раскаленным асфальтом, как над жаровней. Ассур обернулся, чтобы бросить еще один, последний, взгляд на ветшающую цитадель православия, а потом зашагал в сторону площади Никифора Фоки.

Обитель Аркадия лежала почти в самом центре довольно обширного плоскогорья, расположенного у подножия некогда священной горы Иды и живописно поросшего пиниями, елями, маслинами и карликовыми рощицами каменного дуба.

Сам монастырь Ассуру поначалу не приглянулся, издали он показался ему довольно бесформенным и даже на редкость безобразным комплексом зданий, обнесенных толстой приземистой стеной. Пейзаж несколько скрашивали стройные кипарисы, возвышающиеся почти по всему внешнему периметру этой стены.

Ассур оставил позаимствованный им вчера в горкоме СКВ аэромоб в каменистом ущелье, где-то километра за три до монастыря, решив прогуляться пешком по зеленому плоскогорью, и теперь злился на собственную опрометчивость — как оказалось, буколическая местность изобиловала разнообразными и красивыми на вид, но изрядно колючими кустарниками, ветви которых так и норовили оцарапать или, на худой конец, вцепиться в одежду.

Хотя до полудня было еще далеко, парило уже прилично, так что вскоре он вдобавок еще и весь обливался потом. Снять же липнувшую к телу рубашку было решительно невозможно из-за проклятых колючек.

Наконец кустарник кончился, и под ногами Ассура захрустела выжженная солнцем трава. Через несколько шагов он оказался перед главными монастырскими воротами.

Ворота были внушительные, двухэтажные; расположенные на уровне их второго этажа окна или, скорее, арки, обрамленные колоннами с затейливыми резными каннелюрами и украшенные рельефными изображениями львов, чернели на фоне желтоватого песчаника, будто пустые глазницы; на белокаменном фронтонном завершении красовалась надпись на греческом: «Начало мудрости — страх перед Господом».

Пройдя через врата, Ассур попал в довольно широкую сводчатую галерею, ведущую, по всей вероятности, во внутренний двор обители. Он огляделся по сторонам, рассчитывая увидеть привратника или кого-нибудь из монастырских насельников, но кругом было пусто; даже когда он миновал уже не меньше половины галереи, ему по-прежнему не встретилось ни одной живой души. Это было по меньшей мере странно. Неужели монахи действительно разбежались со страху? Не успел он так подумать, как совсем близко послышался отчетливый перестук копыт, гулким эхом разнесшийся под полукруглыми арочными сводами, и из-за ближайшего поворота появился крупный черный козел. Животное подошло к Ассуру, посмотрело на него умными человеческими глазами и, что-то насмешливо проблеяв, затрясло длиннобородой башкой. Ассур протянул было к нему руку, желая погладить (тот не казался агрессивным), но козел отскочил в сторону. Потом, будто устыдившись собственной боязливости, важно развернулся и не спеша засеменил прочь.

Вся ситуация показалась Ассуру в чем-то очень знакомой, его посетило отчетливое ощущение уже виденного, то, что французы называют le sentiment du deja vu, и через мгновение он вспомнил, что именно такой сон приснился ему нынче ночью — черный козел в пустынном каменном коридоре.

«Ты же знал, что этот сон сбудется», — хладнокровно напомнил себе Ассур. — «Чувствовал еще утром, как только проснулся. Даже ждал этого. Так что нечего теперь удивляться. Вспомни предсказание Вёльвы — ты в обители счастия и радости — значит, надо ждать неприятностей».

Галерея кончилась, и Ассур замер в восхищении — ему почудилось, будто он оказался в сказочном земном раю: на обширном пространстве, ограниченном каменной стеной с одной стороны и какими-то монастырскими корпусами — с двух других, был разбит настоящий эдемский сад. Все вокруг заросло лавром, земляничными и мастиковыми деревьями; стволы покляпых олив, похожие на посеребренных сединой чудовищ, были увиты плетями ладанника, цветущей геранью и голубым клематисом; одетые в белоснежный наряд миндальные деревья соседствовали с темно-зелеными кипарисами, горделивыми тополями и могучими финиковыми пальмами, а вдоль посыпанных мелким гравием тропинок росли благоухающие кусты розмарина и душистый тмин.

И над всем этим залитым солнечными лучами великолепием кружились и выписывали невероятные пируэты тысячи разноцветных бабочек.

Из созерцательного ступора его вывело легкое прикосновение — кто-то сзади дотронулся до его плеча. Ассур обернулся и увидел перед собой молодого монаха, а может быть, послушника с тяпкой или каким-то похожим сельскохозяйственным орудием в руке; полы его рясы были подоткнуты, а голые ноги обуты в пыльные веревочные сандалии. Монашек очень серьезно таращился на нежданного гостя и испачканной в земле тяпкой почесывал себе голову.

Как только Ассур объяснил, кто он такой, откуда и зачем