Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»
10
— У них проблемы с жильем, — докладывал, растирая лоб, Квашнину Куцов. — Давно должны были получить квартиру на расширение, но их кинули.
Полковник выслушал и спросил:
— Шишка-то от чего?
— Да когда сумасшедшая женщина, да еще со скалкой...
— Понимаю, понимаю. Я в долгу не останусь.
Через неделю Курашкины переехали в новую квартиру в лучшем городском районе на берегу реки. В решении о выдаче им ордера было записано, что жилье предоставляется в связи с «тяжелым моральным климатом» — родителям невыносимо жить в непосредственной близости от места гибели их сына.
— Кто бы не пожелал таким макаром решить свой жилищный вопрос! — засмеялся Шимон Аронович. — Родил дитя, грохнул — и тебе хата с видом на реку. Еще родил — коттедж на море. Из-за морального климата.
В конце рабочего дня Мышлова заглянула к Шимону.
— Вы сегодня свободны?
— Для вас я всегда... всегда... — голос у Куцова задрожал.
— Приглашаю вас в гости... Надеюсь, не откажете...
Шимон Аронович заволновался. А если узнает о его визите Квашнин? Он на нем живого места не оставит. Но, вспомнив, что тот утром улетел в столицу и вряд ли успеет вернуться к вечеру, утвердительно махнул обеими руками.
Это свидание Шимону запомнилось на всю жизнь.
С мороза, минуя длинную прихожую, они ввалились в просторную гостиную.
Она, подставляя ему губы, выдохнула:
— Быстрей!
— А сын?
— Он у бабки...
Он прижал к себе поднявшиеся грелки-груди. Подался к дивану.
Она:
— Я сразу поняла, что между нами что-то будет...
Потом они бегали на кухню. Она ставила чайник на плиту. Он, ловя гибкую талию, опускался к ее ногам. На руках нес назад.
За окном гостиной выло. Скреблись ветви кленов о стекло. На кухне натужно свистел чайник. Звякнув, слетел с носка сосуда и покатился по полу наконечник. Выкипала вода. В комнате скрипела мебель.
11
Чижов отмел все доказательства, предложенные Гончаковым, и с прежним обвинительным заключением (даже дату поленился исправить!) направил дело в суд. С неугодными свидетелями кропотливо поработали сотрудники милиции. Заведующая столовой после общения с Ховлей попала в нервное отделение. Учитель физики взял бессрочный отпуск.
Уголовное дело снова поступило в суд. Его долго футболили, перебрасывая из кабинета в кабинет, с одного стола на другой, никто из судей не желал с ним связываться. И вот оно задержалось на столе судьи Иночкиной. Жаждущему реванша судье Бугрову его доверять было нельзя — запретила Москва.
Судья Иночкина имела особую репутацию. Еще будучи студенткой, держалась на факультете особняком, избегая обычные для юристов гулянки, все время отдавая учебе и сдавая экзамены только на пятерки. Даже самые ушлые преподаватели, находившие подходы к самым неприступным девушкам, в отношении нее оказывались бессильными. А она, мозоля им глаза своей светловолосой косой и независимым видом, ходила по факультету с высоко поднятой головой.
После окончания университета сразу попала в судьи, и уже вскоре ее пригласили в областной суд. О ней поговаривали как о бескомпромиссной судье: даже за своего брата, попавшегося на мелочевке, она не замолвила слова.
Владимир готовился к суду. Восстановил в копиях многие протоколы, собрал нужные фотографии. Заснял стенд «Их разыскивает милиция» с выцветшей ориентировкой о розыске парней, совершивших убийство в саду. Оторвал саму бумажку.
Как ни противился прокурор, судья Иночкина дала Гончакову слово.
Тот, следя за рукой девчушки-секретаря, записывающей его слова в протокол, сразу же попросил приобщить к материалам дела снятую со стенда бумажку и прокомментировал ее текст:
— Граждане судьи! Вот видите, кого искать надо было, рост метр шестьдесят, а сидят, а ну, встаньте, Чепраков! Метр восемьдесят... А Томилин?.. И того выше...
— Я протестую! Он уже руководит судом, — вмешался прокурор, дергая рукой усы.
— А лет им сколько?.. — продолжал Гончаков. — Двадцать, а на этом листочке, — он поднял его высоко, — шестнадцать.
— Это подлог! — вскочил прокурор.
— Я готов ответить государственному обвинителю, — повернулся к мотающему руками прокурору. — Вот смотрите, это вам ориентировка, а это фотография стенда накануне снятия этой вот ориентировки... Сходится?.. Выходит, висела она?
В зале зашушукались.
Мать подсудимого Чепракова смотрела на Гончакова и, крестясь, что-то шептала.
— За дверью стоят свидетели, которые могут показать, кого они видели в тот вечер и где... Следователь Чижов так и не счел нужным их допросить... Он стал им лишь грозить... Среди них есть и люди, которые плохо себя чувствуют, поэтому вы уж не держите их долго... Вот список.
Гончаков прошел вперед и отдал судье лист.
Прокурора как задергало:
— Я протестую! Он их подговорил!
— Вот уж о том, кто их подговаривал, об этом вы, как страж закона, у них и поинтересуетесь.
Иночкина посоветовалась с заседателями — моложавыми брюнетками в скромных костюмчиках — и приступила к допросу свидетелей.
Вячеслав Янович рассказал, где видел Чепракова и Томилина в день убийства.
— Молодец, Бруно! — глубоко выдохнул Гончаков.
Криницкая и Зыкова сказали, что те, кого они видели вместе с Курашкиным в саду, совсем не похожи на Чепракова и тем более на Томилина.
После такого неожиданного поворота Иночкина прервала заседание, а потом два дня подряд допрашивала только Гончакова, который выкладывал все новые и новые доказательства.
— Вот вы мне скажите, Гончаков, — наконец не выдержала она, — предположим мы осудим других, а вы потом уже и на этих лиц что-то принесете?
— Все может быть!
— Но ведь это уже будет укрывательством. И за это надо будет вас привлекать.
— А я ничего не укрываю... Я ведь не застрахован от того, что вдруг вечером не откроется дверь и не войдет паренек с пакетом и не отдаст его мне. А когда я его вскрою — тот уже исчезнет. А в пакете новые документы...
— Хватит! Господа судьи! Возьмите его под стражу прямо в зале суда! — зарычал прокурор.
— Во, прихлебай чижовский нашелся!
— Он меня оскорбил! Занесите это в протокол! — зашелся пеной прокурор.
— Я совсем и не оскорблял вас, ведь каждый слово «чиж» понимает по-своему... Может, я птицу подразумевал... Любовь к пернатым... И ничего обидного в этом нет...
В зале захохотали.
— Допросите Клавдию Чепракову, основного свидетеля! — потребовал прокурор.
12
Ввели напуганную девчонку.
Гончаков спросил у судьи:
— Можно я вопрос ей задам?
— Задайте...
— Клава! Откуда вы сейчас пришли? — посмотрел он на девчушку.
— Из кабинета следователя Чижова... — ответила та.
— Вот видите! И что же он там с тобой делал?
— Снова уговаривал, чтобы я сказала, что это мой брат там был...
В зале поднялся шум.
Судья гневно посмотрела на прокурора. Тот как ни в чем не бывало достал жвачку.
Вдруг Курашкин закричал:
— На скамье убийцы!