Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»
Видя, как все начинает оборачиваться, Владимир утренним поездом повез жену с дочкой к ее родителям в деревню.
Когда вернулся, его на лестничной площадке огорошил сосед:
— Ты чего это вчера у себя так долго возился? Новую мебель, что ли, купил?
— Я уезжал...
Сказал — и быстрее в квартиру.
Там все перевернуто.
— Искали, гады! Поверили в «винчестер»! Думали, найдут и меня захомутают...
Долго, перебирая обрывки бумажек, искал номер следователя Чижова.
Набрал:
— Слушай, ты, Чиж-Пыж! Ты чего у меня дома делал?
Чижов молчит. Только слышится частое дыхание.
А потом:
— Меня там не было...
— Знаю я ваши штучки-дрючки! В общем, зря вы там искали... У меня, что надо, в тряпке, смазанной маслом, в кустах закопано. При первой необходимости я его вытащу. И учти, в том списочке, о котором я говорил Крыжову, отныне первым ты! Понял?
На другом конце провода дыхание оборвалось.
2
Дела у Гончакова — швах. Тут еще Шурупов попался в трамвае.
— Володь! Что там у тебя стряслось?
— А ты будто и не знаешь...
— Нет, я ведь из отдела в тюрьму опером перебежал... Работенка спокойнее, уточек-наседушек подсаживай в камеры, чтобы только неслись, и все дела... Приезжали из управы — и тех, кого ты сажал, кололи, вымогал ли ты у них или нет? И знаешь, никто ведь на тебя не показал...
— Вот видишь!
Новое рассмотрение уголовного дела поручили Лидовскому областному суду. Тот в составе судьи, двух заседателей и секретаря приехал в Варяжск и остановился в центральной гостинице.
Гончакова вызвали на первое заседание, и он все выложил как на духу. Потом допросили свидетелей. Самих обвиняемых. И дело стало клониться к оправданию Чепракова и Томилина.
Однажды, когда суд в полном составе осматривал в саду место, где нашли труп убитого, к Гончакову подошел седовласый заседатель с орденскими планками на груди и, поманив в сторону, сказал:
— Ну, парень, продержался же ты... Я удивляюсь...
— Да я и сам еще не верю...
— Хочу тебе совет дать: будь очень осторожен. Чувствует мое сердце, все на волоске висит...
И рассказал, как накануне в гостинице к нему лип грузин: выпьем да выпьем, а в коридоре двое стриженых крутились. Ну, морды ментовские он сразу определил. Ему ясно все стало. Он выпьет, кавказец инсценирует скандал, и его заметут... И тем самым суд опорочат... И судье какую-нибудь бяку подстроят...
— Это потому, что все не под их дуду...
Гончаков отколупнул кору с яблони и сказал:
— Я вам советую, езжайте к себе в Лидовск. Вы основное уже здесь провели. А свидетели пусть к вам ездят. А то наши варяжские прохиндеи на самое тяжкое решатся...
Судьи послушались. Уехали.
К Гончакову прибежала тетка Чепракова и впопыхах рассказала, что взяли ее сестру. Весь день в прокуратуре у Чижова продержали. Грозились: «Либо твоему сыну «вышка», либо скажи, что Гончакову взятку дала...» Сестра держалась-держалась и сдалась. И вот только вернулась. Тетка сестре: «Чего же ты, дура, сделала? Гончаков твоего сына спасает, а ты...»
Еще тетка продолжала говорить, а Гончаков уже стал собираться: не упустят теперь возможность упрятать его.
Накинул ветровку, схватил сумку, покидал туда документы, кое-что из шмоток — и в лифт. Только перебежал двор, как видит: два омоновских кунга свернули с дороги — и к его подъезду.
Плюнул — и скорее на вокзал.
В тамбуре, потом на третьей полке плацкартного вагона добрался до моря и осел в гористой Кабардинке у своего закадычного друга. Жил в сараюшке за виноградником. В поселок выходил редко (что, если его в розыск объявили и не хватает попасться местному участковому) и ждал решения суда.
Изредка заглядывал в переговорный пункт, заказывал разговор с Лидовском судом, узнавал последние новости.
Через два месяца судья прокричал ему:
— Володя! Чепраков и Томилин оправданы и выпущены на свободу... Видел бы ты, как хлопали в зале в ладоши и скандировали твое имя!
Гончаков слушал далекий голос, рассказывавший о том, что все нормально, что направлено представление о его восстановлении, что фальсификаторов привлекут, что... что... и что... На ресницах набухали прозрачные камушки, которые чиркали по морщинистому лицу.
3
Из Москвы в Варяжское управление пришла команда — следователя Гончакова восстановить. Генерал, надеясь изменить решение, полетел в столицу, но там оказались непреклонными — умел выгонять, умей и ногами назад делать.
Генерал долго советовался с Квашниным, и тот пригласил к себе Гончакова:
— Бумага пришла вас снова взять в органы... Но, может, вы откажетесь, ведь сколько хлебнули?
— Я чувствую в себе силы работать, — заговорил Гончаков.
— Работать? — аж подпрыгнул Квашнин.
— И бороться.
— С кем? — вновь приподнялся полковник.
— С преступниками, разумеется... — ответил Гончаков.
Лицо полковника покрылось испариной.
— Кхе, кхе... — прокашлялся генерал. — Ну, вот вам тогда место участкового...
— Не согласен.
— Тогда опера...
— Я только следователем... — как отрезал Гончаков.
Генерал согнулся к аппаратам. С кем-то связался. Снова распрямился.
— В Пригородном один на пенсию собирается.
— Я не желаю по чужим телам.
— Вот ты какой! Ну, подожди.
Гончаков вышел в коридор и ходил по холлу, рассматривая Доску почета, на которой с того места, где когда-то висел его портрет, на него смотрело холеное шимоновское лицо.
— Захребетник...
Вновь позвали:
— А в Заводской пойдете?
— Чтобы подальше ездить на работу? — спросил Гончаков.
— Лучшего мы вам предложить не можем... — развел руками генерал.
— Пойду...
— Пиши рапорт и отдай Квашнину.
Гончаков с рапортом шагнул в кабинет Квашнина. Плечи полковника завертелись, как шарнир.
— Как же мы будем р-аботать, после всего? — спросил Квашнин.
— Как раньше! — сказал жестко.
Квашнин поерзал, и Гончаков подмахнул рапорт:
— Кадровик знаете где сидит?
Увидев на пороге Гончакова, Куцов не знал, куда деться: лезть под стол, бежать, бросаться в ноги. Он ожидал чего угодно, но только не того, что в его кабинете вновь появится Владимир Григорьевич.
— В приказ! — Гончаков припечатал лист к столешнице.
— А, счас, счас... — залепетал кадровик.
4
Вечером Куцов позвонил в квартиру Мышловой и сообщил:
— Гончаков снова в милиции.
— Борьку прятать надо! — всплеснула руками та.
— Да нет, ему тронуть его не позволят...
— Брешешь!
— Да говорю тебе... У него все перья обгорели... Видела бы ты его — дед старый... Седой... И беззубый к тому же...
— Ну, ладно... Раз уж зашел разговор о Борьке, то надо его определять куда-нибудь...
— В школу милиции.
— А Квашнин сразу в академию предлагает...
— Ну, если Ква... — накрыл он своими мокрыми губами сжатый рот