Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»

Гончаков побледнел: у Курашкина что, помутнение, или он переметнулся на другую сторону?

Курашкин не успокаивался.

— Объявляется перерыв, — встала, собирая бумаги со стола, судья.

Когда суд удалился, Курашкины налетели на Гончакова:

— Ты что наделал?! Что?

— Я вашего сына защищаю. А вы...

Глаза у Курашкина налились кровью, того и гляди кулаки подымет, а жена растопырила пальцы — вот-вот царапнет.

Гончаков попятился.

К нему подошла растрепанная женщина — тетка убитого:

— Владимир Григорьевич! Не берите себе в голову... Они продались... Им квартиру дали, вот они и отплачивают...

При следующей встрече Гончаков выдал Курашкиным:

— Скоты! Вашего малыша ваши же благодетели убили! А вы...

Больше они к нему не подходили.

Иночкина вынесла взвешенное решение: направить дело на доследование и поручить милиции установить тех лиц, которые такого-то числа в таком-то месте тоже били парня. Видимо, она уже в некотором смысле признала тот факт, что если и участвовали Чепраков с Томилиным в драке, то только не в той, где погиб подросток.

Гончаков был недоволен:

— Трухнула... Хотя если бы оправдала, и тебя бы с работы выгнали... Но зато теперь моих бумаг уже из дела не выкинуть...

Он вздохнул с некоторым облегчением.

13

— Тонечка, что с вами? — Куцов встретил Мышлову в коридоре.

— Снова завертелось...

Она зашла в кабинет к кадровику и припала к стене:

— Да не убивал мой Борька Курашкина... Он убежал, когда у них там началось... Но почему же я должна страдать?.. Семен Родионович! Почему?

Куцова качнуло от услышанного признания, которое меняло все. Выходило: ребята сидят невиновные. Гончакова уволили ни за что. И он сам наворочал.

— Ах, вот ты где? — заглянул Квашнин. — Антонина! Не волнуйтесь... У них все р-авно ничего не выйдет... Дело отп-р-авят доследовать в Мо-р-давию... Я догово-р-ился... А у меня там замминистр-a д-р-уг.

— Я уже не могу... Сил моих больше нет... — кинулась она на грудь полковнику.

— Успокойся, успокойся, — погладил он ее по волосам.

— Вы ско-р-о наденете на-р-учники на Гончакова?! — Квашнин так орал на Ховлю, что в шкафу дребезжали стаканы.

— Но в училище на него ничего нет, — переступал с ноги на ногу опер. — В прокуратуре перерыли все дела, никаких зацепок... Всех осужденных допросили... Тоже ничего.

Полковник скривился:

— Где он теперь работает?

— В каком-то пансионате...

— И что, и там все абгэ махт?

— Пошлю и туда бригаду.

Ховля забежал к себе в кабинет, натянул куртку с песцовым воротником, надел ондатровую шапку и выскочил из Управления. Сощурился от яркого солнца. Вокруг, размывая редкие ледяные преграды, текли ручьи.

Ховля не переносил Гончакова. Его раздражала способность того постоять за себя, во всяком деле иметь свое мнение. А вот он, Ховля, еще будучи лейтенантом, сразу понял, что к чему, и только благодаря своей лисьей изворотливости смог вырасти до оперуполномоченного по особо важным делам.

Он плюхнулся на мягкое кресло подрулившей оперативной «Волги», и та заколесила по расквашенным спускам и скользким подъемам.

Закраснел кирпичом терем с башенками и обтянутой жестью крышей, за край которой цеплялась, ожидая своего неминуемого падения, сосулька. В чугунной ограде зашлась лаем овчарка.

«Вот кем стоит заниматься, а не за коллегами гоняться...» — подумал Ховля.

«Волжанка» переехала мост и устремилась к ровному ряду мачтовых сосен. Зачернели протаявшими крышами и дворами приземистые избенки с покосившимися заборами и неказистыми сараюшками. За косогором свернули в открытые настежь ворота и припарковались в тени двухэтажного лечебного корпуса.

— Я из Управления! — Ховля показал удостоверение главному врачу. — Мне нужен Гончаков.

— А можно поинтересоваться, в чем дело?

— Это я вам буду вопросы задавать, а не вы мне!

— Ну и задавайте...

— Где Гончаков?

— Был у себя...

— А он у вас кем работает?

— Завхозом...

— Ха-ха! — засмеялся Ховля: уж на завхоза он всегда компромат найдет.

— Только должен вам заметить, — добавил врач, — материально ответственное лицо здесь я, а не Гончаков. На Гончакове ничего в подотчете не находится.

Ховля нашел Гончакова в столярке.

— Мне надо с тобой поговорить.

— Я вам ничего отвечать не буду, ни на один ваш вопрос. Хватит, наотвечался!

Но Ховля достал бумагу.

— Если хочешь, могу только написать: пошел ты на... И подписаться...

Лоб опера покрылся испариной, глаза забегали. Несколько секунд он смотрел на Гончакова, держащего стамеску в руке, а потом с играющими желваками на щеках процедил:

— Держись же!

Он вернулся к легковой и по рации вызвал подмогу.

И началось... Примчалась целая бригада. В бухгалтерии ищут. На складе сверяют. В столовой перевешивают. Все перевернули.

Кукиш.

Кинулись к медсестрам проверять спирт.

Свели приход и расход:

— Не хватает полутора килограммов!

Окрыленные, послали за специалистом. Привезли старого мужика, а тот, чихая в длинный, как полотенце, платок, заявил:

— Чертовщина какая-то! Должно еще литра на два меньше спирта быть. Естественная убыль...

Ховля с помощниками уехал несолоно хлебавши.

Гончаров позвонил ему на следующий день:

— Ну и погуляли же мы!

— Это где?

— Да мы два литра лишка разбавили, мясцо в столовой взяли (он столовую накануне проверял уже, снова ведь не сунется!) и тебя поминали. Знаешь, какими словами?

— Какими?

— Подкидыш ты чижовский...

Ховля закашлял:

— Почему чижовский?

— Потому что мозги у тебя птичьи.

1

Мордавские милиционеры и прокуроры оказались не лучше варяжских. Передопросили свидетелей и, не вникая в суть всплывших во время судебного разбирательства вопросов, снова направили дело в суд.

Узнав об этом, Гончаков кинулся за машинку. Опять в разные инстанции полетели заявления с требованием ни в коем случае не поручать рассмотрение дела варяжским судьям, а на худой конец передать его в любую другую область, можно и в соседнюю, Лидов-скую.

Когда печатал очередное письмо, пришел Крыжов.

— Чего тебе надо? — впустил он майора в прихожую.

— Гляжу, совсем испортился, как ментовку бросил... Даже не пригласишь...

Позвал в комнату, где вся стена была уставлена полками с книгами. Крыжов оглядел полки.

— Не думал, что в милиции работали такие образованные люди.

— Не в пример некоторым.

— Ладно, Володь! Прошу тебя, брось все и забудь!

— Что бросить?

— Воевать за парней.

— Как это «бросить»?.. Когда невиновные сидят!

— Будто ты мало у нас проработал...

— Оттого, что проработал, потому и не могу...

Крыжов изменился в лице и, качая головой, произнес:

— Жаль своих прежних коллег терять.

— Ты это кого имеешь в виду?

— А будто не понимаешь...

Гончакова прорвало:

— Значит, и ты от них? Ну, ясно! Прозрачно намекаешь...

— Да уж...

Гончаков склонился, потом резко выпрямился:

— У меня, знаешь, «винчестер» есть! И я им так просто свою башку не отдам. Грохну Квашнина, Чижова, судью... И