Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»

его ногами в пах, но тот даже не обратил на это внимания, и вот уже здоровенные лапы, будто клещи, сдавили Ассуру горло и непомерная тяжесть придавила его к полу. Ассур как мог напряг мышцы шеи, чтобы не дать чудовищу раздавить ему позвонки, и попытался вывернуться, оторвать от своего горла лапы-клещи, но тщетно. Он чувствовал, что задыхается, еще немного — и начнет терять сознание, — уже в голове замелькали радужные тени, а перед глазами все стало расплываться. Левой рукой он старался дотянуться до шеи нависшей над ним твари, а правой стал нащупывать в заднем кармане брюк лазерный нож — до сего момента использовать его он не хотел, наивно полагая взять существо живым. Внезапно чудовище склонилось ниже и почти вплотную приблизило к нему свое лицо, глаза его горели жутковатым кровавым пламенем и, казалось, способны были прожигать насквозь живую плоть, проникать в душу и читать мысли. Ассур ощутил, что хватка мохнатых лап слегка ослабла, потом монстр одним движением отшвырнул его к двери, прошипел: «Уходи прочь!», презрительно повернулся спиной и вновь заковылял к кровати монаха.

В тот же момент Ассур почувствовал, как злоба черным тарантулом закопошилась в его груди, а красноватый дым ярости начал застилать мозг и глаза; ему почудилось, будто в нем молниеносно распрямилась туго сжатая пружина — сознание само приняло за него решение и выпустило его личного джинна на свободу, переходя в «режим берсерка». Справиться с этим он уже не мог, даже если бы и захотел.

Хищно пригнувшись, он оскалил зубы и одним прыжком оказался за спиной у твари. Как всегда в таких случаях, ему показалось, будто движения противника стали неестественно замедленными; существо еще не успело окончательно развернуться в его сторону, как он уже всадил ему два страшных хука в область сердца, два — в челюсть и нанес чудовищный удар прямо в солнечное сплетение. Впервые его противник издал сдавленный стон и пошатнулся. Не давая ему опомниться, Ассур бил все быстрее и быстрее — в доли секунды провел он несколько коротких прямых в лицо, тут же двинул его с разворота в висок и потом — снова в солнечное сплетение. Монстр тяжело рухнул на левое колено. Ассур мгновенно оказался у него на спине и резко дернул за одно из сложенных нетопыриных крыл; раздался звук, похожий на треск рвущейся материи, чудовище издало хриплый звериный рык, а Ассур невольно отшатнулся и ослабил захват, с отвращением увидев, как на затылке у того отворился мутный безвекий глаз, напоминающий зрак мертвеца. Тварь немедленно стряхнула его с себя, в воздух взвился толстый, покрытый змеиной чешуей хвост, и в грудь Ассура впилось черное скорпионье жало. Наверняка этим бы и завершилась схватка, но предусмотрительно надетый спиноидный жилет легко выдержал удар, и Ассур, пружинисто отскочив в сторону, изготовился к нападению.

Неожиданно дверь в палату распахнулась, и в проеме ее показались два дюжих медбрата, да так и застыли на пороге с отвалившимися челюстями. Воспользовавшись минутным замешательством своих противников, чудовище молниеносным скачком перенеслось на подоконник, на мгновение поворотило к Ассуру рогатую башку, насмешливо проблеяло и кануло в ночь.

Ассур, а следом за ним и Скатос с Пиорреем подбежали к окну. На оранжевом фоне дебелой луны четко вырисовывался стремительно взмывающий вверх черный крылатый силуэт. Полет твари был неровным и дерганым, ибо одно ее крыло мощно и ритмично рассекало воздух, а второе, поврежденное, судорожно трепыхалось, с трудом поддерживая равновесие грузного тулова. Через некоторое время существо уменьшилось до размеров нетопыря, потом — диковинного жирного мотылька, который тоже вскоре истаял в точку, а затем и исчезнул вовсе.

С некоторым запозданием вспомнил Ассур про бедного брата Климента и поспешил к его ложу, чтобы поскорее успокоить. Но когда он приподнял лоскутное одеяло, то увидел лишь черный провал раззявленного в беззвучном крике рта и выпученные остекленевшие глаза на синем лице — несчастный умер от страха.

Полуденное вкушение пищи у настоятеля проходило невесело. Отец Феогност то и дело ронял слезу и был еще более суетлив и неловок, чем обычно. Ассур же хранил мрачное молчание и мысленно проклинал себя на все лады за то, что поленился прошлым вечером прихватить парализатор. «Вот ведь, черт нерусский! — думал он, с отвращением кроша сдобную булку в остывший скетос. — Суперменом себя вообразил, ассасин недоделанный. Ну что бы тебе, казалось, мозги включить да подумать! Ведь довольно было шмальнуть разок, и сегодня та тварь рогатая уже давала бы показания. И на кой ляд тебе нож понадобился? Что ты тем ножом собирался делать? Хорошо хоть броник догадался напялить, а то неизвестно, как бы еще все обернулось...» Впрочем, долго заниматься самобичеванием было не в привычке аль Рашида, так что к концу трапезы совесть его вернулась почти в прежнее безмятежно спокойное состояние и он с удовольствием выпил несколько рюмок терпкого травяного ликера, предложенного ему настоятелем.

Первая половина этого дня прошла именно так, как он и предполагал, то есть не принесла с собой ничего нового. Проведенный одним из ассистентов доктора Паноса генетический анализ показал, что взятые им давеча в скриптории соскобы вещества бурого цвета действительно содержат следы человеческой крови, и эта кровь действительно принадлежит отцу Феогносту. Сомневаться в аутентичности полученных результатов не приходилось, ибо исследование было проведено под его, Ассура, личным и неусыпным надзором. Из столичного горкома Священной Конгрегации пришли запрошенные им вчера сведения относительно инока Махаона — таковой среди братии монастыря Панайя Акротириани никогда не числился. Однако две недели назад монах с аналогичными приметами был у них проездом и гостил без малого пять дней; представился иноком Дипсадом из Аркадийской обители. Все эти факты были, собственно говоря, бесполезны. Поражала только наглость пресловутого Махаона-Дипсада — ведь обман легко мог открыться в обеих обителях, достаточно было одному из настоятелей заинтересоваться личностью малосимпатичного гостя и запросить сведения о нем у «коллеги». Минутное дело! А вот поди ж ты — ни отец Феогност, ни отец Олимпий (игумен Панайя Акротириани) и не подумали озаботиться такой малостью и проверить, действительно ли прибывший к ним инок — тот, за кого себя выдает, или проходимец какой.

— Кстати, преподобный, — поинтересовался Ассур, — а почему все-таки вам не пришла в