Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»
— Помилуйте, господин нунций, да у нас сроду такого заведено не было! — удивленно развел руками игумен. — Для чего же справляться?
— А вот направили бы запрос да установили бы вовремя, что приютили мошенника, так, может, Акакий с Иоанном и Климентом были бы живы.
— Ах, бедный брат Климент! — простонал отец Феогност, смахивая слезы. — Несчастный страдалец! Какая страшная смерть... Помяни, Господи Боже наш, в вере и надежде живота вечного представшего раба Твоего и брата нашего... Ох, опасаюсь я, как бы не прибрал душу его нечистый! Не за ней ли, значится, и прилетал он нынче-то ночью? Ох, беда, беда...
— Да, конечно, жаль его, — поспешил согласиться Ассур, несколько даже устыдившись своей, может быть, излишней резкости. Впрочем, было понятно, что настоятель акцентирует внимание именно на брате Клименте, желая тем самым укорить и нунция — дескать, сам не уберег, а других попрекаешь. Поэтому он тут же снова перешел в наступление: — Однако с чего вы взяли, что этот... рогатый позарился на душу брата Климента? Покойный что, был замечен в каких-нибудь сугубых непотребствах? Или грешил так уж много?
Игумен столь быстро и стремительно замахал руками, будто рассчитывал, что созданные таким образом вихревые воздушные потоки поднимут и вынесут нунция в открытое окно:
— Нет-нет-нет! Как можно! Братия у нас смирная, богобоязненная! И брат Климент — тот завсегда особливым благочестием отличался. Первый и в посту, и в молитве... Завсегда, значится...
— Тогда на чем же основано ваше предположение?
— Да то и не предположение вовсе, так только...
— Ну а все-таки? — не унимался Ассур. — Почему-то же такая мысль пришла вам в голову. Так почему?
— Эк, ведь... Правду говорят: язык мой — враг мой. Ну да чего уж... Я о чем подумал: за какой такой надобностью понесло его той ночью в скрипторий? Что ему в неурочный час там делать было? Может, аккурат тогда в скриптории промеж них чего некошное произошло. Не уловил ли его блазнитель каким-нибудь обманом в греховные сети, не опутал ли посулами ложными? Вот о чем я грешным делом помыслил.
— Ага, ну это понятно. Ну что ж... — Ассур внимательнейшим образом изучал застывшую физиономию отца Феогноста, так не вязавшуюся с суетливой и угловатой живостью его тела. — Больше мне в вашей обители делать нечего. Во всяком случае, в настоящий момент. Через час я вас покину. Я сегодня буду у его преосвященства, так не нужно ли чего передать? Нет? Хорошо. И вот еще что... Постарайтесь, чтобы иноки как можно больше времени проводили совместно, особенно по ночам. У вас в обители, собственно, как часто всенощная служба?
— Строго по уставу — перед великими и двунадесятыми праздниками.
— Я бы вам рекомендовал, преподобный, устраивать всенощное бдение почаще. По крайней мере, в ближайшие одну-две недели. Так для вас, да и для всех было бы спокойнее.
— Нешто думаете, нечистый вернуться может? — всплеснул руками настоятель.
— А кто ж его знает. Ничего гарантировать не могу.
— И то правда. Нуда на все воля Божья, все под Богом ходим.
— Мое мнение — рано ты, нунций, из Аркадии вернулся, — покачал головой архиепископ, внимательно выслушав подробный рассказ Ассура, — преждевременно. Надо бы еще покопать, да поглубже! Впрочем, мне интересно, какие же выводы ты сделал из того, что удалось-таки установить?
— Вы имеете в виду, какова моя версия?
— Разумеется.
— Пока у меня нет никакой четкой версии, — ответил Ассур. — Все на уровне догадок и предположений.
— И тем не менее.
— Нет, ваше преосвященство. Вы сами видите, что объем информации еще не таков, чтобы строить сколько-нибудь обоснованные гипотезы. Должна накопиться определенная критическая масса фактов, тогда и следует переходить к обобщениям. Сейчас это бессмысленно и даже, на мой взгляд, вредно — расследование может пойти по заведомо ложному, тупиковому пути. Пока же у меня нет никаких разумных объяснений происходящего. Признаться, я попросту не вижу во всем этом ни малейшего смысла.
— Ах, вот в чем дело, — усмехнулся архиепископ, — ты по-прежнему озабочен рационалистическим объяснением событий. Все вы, прагматики, таковы — стоит лишь столкнуться с явлениями, структура которых необъяснима с точки зрения хваленых эмпирических знаний, как вы и пасуете тотчас.
— Вовсе нет! — запротестовал Ассур. — Я готов принять любое объяснение, лишь бы оно соответствовало законам логики.
— Так а я о чем? Где Академия, а где Церковь? — вздохнул седовласый иерарх. — Но оставим сей спор ненужный. Ты намерен вернуться в Аркадию?
— Пока не вижу в этом смысла. А вы полагаете, стоит еще там пошерстить?
— Вот именно. Стоит. И особое внимание на настоятеля обрати, приглядись к нему. Не нравится мне этот Феогност, и никогда не нравился. Скользкий тип, ненадежный. Жаль, поздно я его раскусил, а то не видать бы ему ни сана игумена, ни тем паче митры архимандрита. А ныне-то этого братца и в ступе пестом не утолчешь.
— Вот как? — удивился Ассур. — При чем же здесь отец Феогност? Чем он вам не угодил?
— Завзятым униатом-соглашателем на поверку оказался, вот при чем! — рыкнул маститый старец. — А ведь истинно православным прикидывался. Волк в овечьей шкуре! Гроб повапленный! Но ныне верные сведения имею — давно он уже с безродными экуменистами вашими стакнулся.
— Ах это... — пожал плечами Ассур, — это меня не касается.
— Очень даже касается, нунций! Думаешь, почему к нему в обитель черти-то повадились? Помяни мое слово, он тому виновник! Бездна бездну призывает. Ex nihilo nihil fit[11]. Где смердит, там и черт!
— Насчет чертей и прочей нечистой силы я бы пока повременил делать выводы. Кроме того, если следовать вашей логике, выходит, что и настоятель Панайя Акротириани — игумен Олимпий — тоже не правоверный схизма... то бишь не ортодокс. Разве не так? Ведь и в его обитель наведывался этот шустрый Махаон-Дипсад.
— Отец Олимпий?.. Нет, он не из вселенцев, он — на своем месте, пастырь истинный, не ложный... Ну да ведь и смертоубийств никаких у него не случилось, все иноки живы и здоровы.
Так что мой тебе совет, нунций, присмотрись еще к аркадийскому архимандриту! И помни наш уговор — коли что накопаешь, я должен узнать об этом в первую голову... Да, и вот еще что, — помолчав, добавил преосвященный Ириней, пристально вглядываясь в Ассура. — Не ведаю уж почему, но нравишься ты мне, нунций; располагаешь к себе, доверие вызываешь... Способности, что у тебя, вероятно, есть, позволили бы совершить много добра. Но ты расточаешь дары, которыми наградил тебя Создатель, на потребу людей безнравственных, лишенных благодати. Сие прискорбно... Впрочем, не о том