Наши темные истории - Эми Голдсмит

– Как думаете, она не… пострадала? Может, осмотреть ее?

Я снова заставила себя обернуться. Женщина села – хороший знак. По ней нельзя было сказать, что она ранена: не хлестала кровь, не болтались сломанные конечности. Слава богу. Видимо, у нее просто шок.

И все же плач продолжался. Он звучал все громче: глухой, с неприятными скрежещущими нотками. И хотя с виду женщина была цела и невредима, по мрачным документалкам о работе аварийных служб, которые так любила мама, я помнила: бывают еще и внутренние повреждения. Нужно вызвать скорую.

Водитель молчал, сбивчиво дыша. Может, и он в шоке? Или… не дай бог, у него сердечный приступ? На пышущего здоровьем человека он не тянул. А если организм слабый, то… Господи. Внутри меня расправила темные крылья паника, и я полезла в рюкзак за телефоном. Кое-как разблокировала экран. Здесь вообще номер спасателей такой же? Я принялась набирать его дрожащими пальцами, как никогда четко ощущая близость рока. Зашибись поездка началась.

Заглохший было двигатель внезапно ожил, и машина вылетела на дорогу. Взвизгнула тормозами.

– Эй! – вскрикнула я, уронив телефон под ноги и наспех пристегнувшись. – Подождите. Давайте все-таки вернемся и осмотрим ту женщину. Вдруг она ранена? Плачет ведь…

Так-то мы вроде ни в кого не врезались. Сами вылетели с дороги, попытавшись ее объехать, но проверить было бы не лишним…

«Ну, ирония, – подумала я. – Сама облажалась, а теперь строю из себя гражданина года…»

Таксист прокашлялся.

– Что? – спросил он. – Ты о чем вообще? Это же так, пьянчужка старая.

Непринужденно-шутливое настроение испарилось. Он вдруг стал холодным, даже неприятным, и в его голосе звучала неуместная резкость.

– Она была расстроена, а не пьяна, – возразила я. – И осталась прямо за нами. Вы наверняка слышали ее плач.

– Фигню я слышал, – отрезал водитель.

Я круглыми глазами посмотрела на него в зеркало заднего вида, а он хмуро зыркнул в ответ, как бы подначивая: ну, мол, говори дальше, чего замолчала? Он несся по магистрали с бешеной скоростью и в какой-то момент под очередной жалобный визг тормозов резко свернул с дороги. Хрустя гравием под колесами, погнал по неровному подъездному пути, обсаженному по бокам деревьями.

Темнело.

Тесно сгрудившиеся, перекошенные вязы образовали подобие тоннеля с морщинистыми сводами. Сквозь густые кроны я различила вдалеке плоскую гладь воды, бурую, как подлива, и откровенно непривлекательную. Озеро.

– Все равно уже приехали, – буркнул водитель. – Если так интересно, что видела, то, ради бога, высажу – иди сама, проверяй.

Я ничего не ответила, потому что в самом конце заросшего сорной травой пути стоял Ренхолл.

Н-да, не такого я ждала.

Воображение рисовало мне величественное имение из экранизации какого-нибудь романа Джейн Остин, сооруженное из бледного кремового камня, с большими окнами, которые перемигиваются на солнце бликами, и с ионическими колоннами по бокам от огромной парадной двери. Ведь это гнездо близнецов Рен, в конце-то концов. Тех самых, чьи родители – щедрейшие из спонсоров Грейскоттса, о чем я случайно узнала, в шутку указав на фамильное сходство Лотти и Себа со строгими портретами предков в фойе академии.

Однако Ренхолл словно выдернули из готического романа – невзрачное, обветшалое строение, обвитое плющом. Тут и там в совершенном беспорядке по стенам, покрытым серой гравийной штукатуркой, были разбросаны неприглядные окна. Торчали вверх под несимметричными углами несколько башенок: какие-то с зубцами, какие-то с черепичной кровлей. Дождевая вода каскадом стекала по крыше, почти полностью заросшей склизким мхом, изливаясь в разбитые водосточные желоба.

Гравийная дорожка была обставлена горшками и треснувшими вазонами с пожухлыми цветами. Все, от упрямого стального неба и его темного отражения в широком озере до моего собственного лица в тонированном стекле машины, было серым.

Секунду-другую я подумывала, не попросить ли водителя отвезти меня обратно в аэропорт, но после пугающей перемены в его настроении, вкупе с эксцентричной манерой вождения, вариант покинуть машину в тот момент показался мне меньшим из двух зол.

Водитель нажал кнопку, открывая багажник.

– Приехали, короче.

– Не волнуйтесь, чемодан сама достану! – бодренько, в пассивно-агрессивной манере сказала я и бросила ему несколько купюр. Потом вылезла наружу и закрыла за собой дверцу.

Вытащив свой дешевенький пластиковый чемодан и опустив его колесиками на землю, я с силой захлопнула крышку багажника. Машина тут же сорвалась с места, взметнув из-под колес фонтан камушков и оставив меня одну у Ренхолла.

Подъездная дорожка почему-то тянулась не к фасаду дома, а огибала его сбоку, словно бы ее проложили в последний момент. Слева за деревянные ворота, закрыться которым не давали сорные травы, уводила тропинка. Она шла дальше узким проходом, окаймленная с одной стороны стенами дома, а с другой – высокой раскидистой зеленой изгородью. Испытывая странное чувство, будто за мной наблюдают, я покатила чемоданчик мимо темных окошек с ромбовидными стеклами, вставленных в стену под причудливыми углами, – с рам, словно пораженная лепрой, сползала краска, – пока наконец не оказалась у фасада.

Вниз, к крутому берегу, уходила и скрывалась в густых камышах неровная, заросшая усталой, пожухлой травой лужайка. Зловеще неподвижная водная гладь тянулась вдаль, обрамленная на противоположном берегу темным полумесяцем леса.

Надо же… Искупаться так и тянуло.

Из-за камышей ближе к дому выглядывало несколько круглых белых предметов. Мне стало любопытно, и я подошла присмотреться.

Должно быть, в какой-то момент озеро вышло из берегов, вознамерившись вторгнуться на территорию дома, потому что из воды, подобно наступающей армии, торчали каменные статуи. Вдохновленные древнегреческим искусством – у парочки не хватало голов, – они сплошь поросли скользкими водорослями. Я хотела улыбнуться этому зрелищу, но, если честно, атмосфера в целом производила скорее пугающий эффект.

С другой стороны, погода так и шептала… Я развернулась к дому, и в этот момент холодный ветер закрутил вокруг меня вихрь опавших листьев.

Я собралась с духом.

«Ну же, Мэг», – сказала я себе. Такой путь проделала. После самых одиноких летних каникул в моей жизни, за которыми последовали шесть нескончаемых недель отстранения от занятий, когда и без того тесные стены моей комнатушки с каждым днем давили все сильнее, мне выпала возможность снова влиться в священный ближний круг Лотти и, что, наверное, куда важнее, вернуться в Грейскоттс.

Я бросила последний взгляд на озеро, на застывшие, словно в ожидании чего-то, воды и развернулась к дому.

Каменная табличка над дверью любезно уведомляла о том, что дом был построен в 1768 году. Ого, и впрямь старинный. Попытка придать ему уютный вид вызывала особое уважение. Наверняка Лотти постаралась. По бокам от двери, под сенью шаткого черепичного