Наши темные истории - Эми Голдсмит
Окна верхних этажей взирали своими пустыми и темными глазами на озеро. Я прищурилась. Мне показалось там какое-то движение. Где все остальные? Я невольно вздрогнула.
«Соберись, Мэг! Тебя ждут».
Просто я промокла и замерзла, к тому же оказалась в чужой для себя стране, не в своей тарелке. Все снова будет классно, когда я наконец увижусь с Лотти, присоединюсь к ней у ревущего пламени в камине, за чайком в фарфоровой чашечке: «Эрл Грей» с долькой лимона. Рены берут от жизни лучшее.
Дождь лупил по макушке жирными каплями, и я быстро пошла вокруг дома, мимо старых, липнувших к стенам оранжерей с мутными стеклами. На фоне сурового неба их черные каркасы напоминали скелеты. Наконец я нашла дверь – судя по всему, кухонную: старую и тяжелую, покрытую практичной, но шелушащейся синей краской. Посередине имелось окошко из небьющегося стекла, забранное сетчатой решеткой. Рядом с дверью, как и предупредила в последнем сообщении Лотти, стоял крупный вазон, заполненный противной дождевой водой вперемешку с сорняками. Я скривилась и приподняла его, щедро окатив бурой жидкостью свои новые «конверсы», и, бормоча ругательства, подобрала с земли ключ.
Выглядел он непримечательно. Обычный бронзовый ключ от цилиндрового замка, с пластиковым ярлычком «Кухня». Меня по-прежнему не отпускало чувство, что за мной следят, поэтому, перед тем как вставить ключ в замочную скважину, я украдкой огляделась.
Вошла я не сразу.
За дверью была огромная сумрачная кухня, где по углам густились тени. Наружу моментально вырвался резкий запах пыли, отчего засвербило в носу. Казалось, сюда уже десятки лет никто не входил.
– Ау? – позвала я, но мой голос тут же поглотила бескрайняя пустота.
Я неохотно переступила порог.
2
– Нет, Себ, клянусь тебе, я слышала кого-то…
Знакомый голос прозвучал приглашением, долетев из коридора за пределами кухни. Следом раздались шаги, и я облегченно опустила плечи.
– Мэг! Приехала! Обалдеть! Я уж думала, сюда еще сто лет никто не доберется.
Лотти вошла в кухню, вернее, как всегда, ворвалась ураганом. Ослепительным торнадо приторного дизайнерского парфюма, шелка и кудряшек. Она порывисто сгребла меня в объятия, а потом, отстранив на расстояние вытянутой руки, осмотрела с головы до ног своими синими глазами, такими большими на лице в форме сердца. Идеальном лице, собравшем больше ста одной тысячи фолловеров в инсте[4] (по последним подсчетам, как написала под фото своей недавней работы сама Лотти).
Я не сдержалась и улыбнулась в ответ, утирая щеки и яростно смаргивая слезы.
Эти долгие месяцы в разлуке стали для меня сущим наказанием.
Меня тянуло к Лотти как магнитом с самого знакомства. К девчонкам из Грейскоттса – престижной частной школы искусств, на обучение в которой я чудом получила стипендию, – страшно было подходить. Сбросив форму, они надевали до того дорогую повседневную одежду, что просто кровь из глаз, или обвешивались тщательно отобранными винтажными сумками «Биркин», с которыми когда-то ходили их мамы.
Первый раз я увидела Лотти, когда она покидала кабинет директора, преследуемая бурной похвалой. Я сама в ожидании вводной лекции грызла ногти, пытаясь широко распахнутыми глазами вобрать в себя окружавшую меня роскошь: необъятные просторы дорогого красного дерева, сверкающие окна с ромбовидными панелями и сплошные ковры винного цвета. Грейскоттс и построенная в семидесятые средняя школа в стиле брутализма, которую я только-только покинула, с ее выложенными серой плиткой и навечно пропитанными восхитительными ароматами пота и дешевой подливы коридорами, пребывали в разных вселенных. Заметив, как я таращусь по сторонам, Лотти игриво закатила глаза и с усмешкой на лице кивнула в сторону кабинета директора.
Во время первой нашей встречи я словно замерла в слепящем свете фар. Ее волосы ниспадали до поясницы буйными темными завитушками, а глаза на веснушчатом лице лучились голубизной. В море тщательно подправленных лиц она являла собой образец естественной красоты, если не считать жирной черной подводки.
– А, вот и она, – сказала директриса миссис Холмондли, и ее глаза засияли. Это была крупная женщина, разменявшая четвертый десяток и вечно одетая так, что выглядела лет на двадцать старше: в аляповатые шелковые блузки и темно-синие лодочки, к тому же поливавшая пепельно-светлые волосы таким количеством лака, что они даже не колыхались. – Наш новобранец. Мэг, знакомься, это Лотти. Наша грозная староста, она с радостью покажет тебе, что тут к чему. – И, повернувшись к Лотти, добавила: – Мэг приступает к учебе по художественной стипендии. Девочка – умница.
Я виновато улыбнулась, уже чувствуя себя неуютно из-за того, что стала для Лотти обузой, и удивилась открытой улыбке на ее лице. Лотти взяла меня за руку, и не успела я опомниться, как уже стояла в кругу ее друзей, словно этакий неказистый экспонат на выставке.
– Мэг у нас из Кэтфорда[5], – чуть ли не с гордостью объявила Лотти. – То есть типа трушный южный лондонец.
Друзья Лотти, с их парусиновыми сумками, которые они урвали на нишевых арт-шоу, и в заношенных «найках», выглядели куда дружелюбнее большинства девчонок в школе. И, как вскоре выяснилось, сама Лотти была не только красива, безумно богата и талантлива, но еще и добра. Бывают же люди, в которых сочетается все прекрасное.
И сейчас при виде ее солнечной улыбки стало казаться, будто злополучного бала никогда не было. Не первый раз я пожалела, что это неправда.
– Да уж, добралась! Если честно, в небе чуть кирпичей не наложила. Это мой первый перелет.
– Кирпичей?! – снисходительно улыбнулась Лотти. – Ну даешь! Мы сами только приехали. Мама настаивала, чтобы мы сперва заглянули к ней на обед в Дублин. Ну, знаешь… Боже, сто лет тебя не видела!
Так и хотелось съязвить, мол, и правда, давненько, но я смолчала. Хотя все эти долгие месяцы постоянно просила ее встретиться и все обговорить, а она меня игнорила.
«Да ладно, Мэг, чего ты ждала? Что бы она сделала?»
Задвинув на время эти мысли подальше, я огляделась.
Кухня была просторной, в деревенском стиле и куда затейливей, чем можно было бы предположить по внешнему виду дома: стены из грубого беленого камня, вдоль одной из них – огромная черная плита; пол выложен терракотовой плиткой, а у окна стоит неотесанный деревянный стол, заваленный пакетами. С низких стропил свисают пучки сушеных трав и блестящие медные кастрюли.
Лотти обернулась, и я, проследив за ее взглядом,
Ознакомительная версия. Доступно 16 из 79 стр.