Наши темные истории - Эми Голдсмит

Когда шаги Лотти стихли на лестнице, я метнулась обратно в свою комнату разбирать вещи. На доске над столом висела, приколотая, потрепанная открытка. На ней было изображено озеро, только в свои лучшие дни: приветливая, сверкающая синева в свете августовского солнца. Над картинкой крупными жирными буквами тянулась надпись: «Давай сюда – вода божественна!» Наверное, это место было базой отдыха? Конечно, великим знатоком курортов меня не назовешь, но мне с трудом верилось, что даже в разгар лета люди поедут сюда отдыхать за деньги.

В ящиках комода было пусто, если не считать мертвого паука, так что я рассовала по ним свои вещи. Костюм для Хеллоуина, запакованный в чехол, аккуратно повесила на дверцу шкафа.

Потом сама не заметила, как вернулась к окну. Вид открывался что надо. Уж всяко лучше, чем каждый день на протяжении трех месяцев таращиться на грязно-белую штукатурку соседской стены. Темная гуща леса на том берегу озера казалась бесконечной, а из-за низкого тумана деревья будто сливались с небом. И в самом сердце этой чащи, подобно зачарованному логову какого-нибудь мага, торчала высокая каменная башня. Я сделала пометку в уме: спросить о ней Лотти.

Прежде чем спуститься вниз, я решила еще раз заглянуть в мастерскую. Лотти мельком упоминала о ней в разговоре на прошлой неделе, вот я и прихватила краски – на случай, если снизойдет вдохновение. Вот уже несколько месяцев как не получалось ничего изобразить: всякая искра творчества гасилась темным, неотступным чувством вины.

Бегом поднявшись по лестнице, я тихонько притворила за собой дверь и еще раз жадно всмотрелась в просторный интерьер. Тут было много места и света, а обстановка напоминала переделанный двойной гараж, который Лотти использовала в качестве мастерской в Лондоне. В одном углу стоял большой мольберт, накрытый полотном. Мне стало любопытно, что это такое тут пишет Лотти, и я, приподняв уголок ткани, заглянула под нее.

Лотти уже и так блистала на художественных подмостках Англии, ее работы появлялись в модных арт-зинах и на сайтах. Можно было сколько угодно фыркать, мол, все благодаря связям, а вот ее талант отрицать – нельзя. Для ее стиля были характерны буйные взрывы ярких красок, как у какого-нибудь Ротко[6] в приступе маниакальной радости, расписывающего гигантские холсты веселыми и дерзкими мазками. Но это… Ни разу не видела, чтобы Лотти писала нечто подобное.

На первый взгляд, холст был покрыт только завитками земляных оттенков. Перемежающимися слизисто-зелеными и туманными, мутно-серыми полосами, совершенно несвойственными ее обычным смелым решениям. Палитру явно подбирали так, чтобы отразить пейзаж за окном. По большей части работа казалась абстрактной, но, присмотревшись, я разобрала мелкие детали. На заднем плане, выведенный черным, виднелся Ренхолл, бесформенная коробка, четко различимая на фоне хмурого неба. Чуть ниже мшистые, желто-зеленые, цвета земли сливались с помойно-бурыми водами озера.

На переднем плане – как я сразу не заметила? – была изображена женщина, вполоборота к наблюдателю. Кожа – бледно-серая, того же оттенка, что и небо. Волосы странного черно-зеленого цвета, напоминающего влажные морские водоросли, падали на спину мокрыми тонкими локонами. Глаза – большие и черные, полные скорби, как два бездонных колодца.

Я даже не поняла, что испытываю при виде нее: страх или сочувствие.

В отличие от привычных работ Лотти, смелых и энергичных, эта была выполнена в мягкой манере и напоминала сонные грезы, хотя определение «кошмарные» подошло бы лучше. И в свете этого меня посетило странное ощущение дежавю. Чувство, будто я уже видела эту женщину прежде…

– Чисто жуть, скажи?

Я подскочила на месте и ахнула, виновато оборачиваясь.

В дверях, привалившись плечом к косяку и скрестив на груди руки, стоял Себастьен. Он смотрел прямо на картину.

– Я и так-то не фанат ее работ, но в этот раз она превзошла саму себя.

И хотя в глубине души я была согласна – вряд ли бы нашелся кто-то, желающий повесить такое у себя в доме, – но все же ощутила укол праведного негодования за подругу.

– Типа сам лучше сможешь, – бросила я.

Себ так и смотрел на картину.

– Дай трехлетнему ребенку коробку мелков, он и то изобразит нечто попривлекательней. Мэг… зачем ты приехала?

Удивленная такой прямотой, я даже моргнула. Себ по-прежнему не смотрел на меня, и я, немного помявшись, ответила:

– Лотти позвала… очевидно же. Она сказала… сказала, что все с тобой обговорила, и… – Я замолчала на полуслове.

Мне нелегко было видеть Себа, хотя я знала, что так оно и будет. Когда я заговорила, он наконец перевел взгляд на меня – его полные губы изогнулись в подобии усмешки, а в темных глазах загорелся огонек презрения, хотя поза оставалась расслабленной.

– Это я знаю. Спрашиваю: какого черта ты согласилась?

Вообще-то я была готова, что Себастьен не будет рад моему появлению – в конце концов, он все три месяца вел себя так, словно меня на этом свете уже и нет, – просто не ждала столь открытой враждебности.

– Сам знаешь. Я столько раз пыталась тебе сказать. Хочу… хочу извиниться, все исправить и…

«Вернуться в Грейскоттс, потому что от этого зависит мое будущее».

Вот она, эгоистичная правда, признаться в которой я не могла.

Себ вошел в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я инстинктивно попятилась.

– Правда, что ли? – спросил он. – Ты серьезно хочешь этого? На меня ты впечатление совестливого человека никогда не производила. – Его голос звучал низко, почти угрожающе. – Может, в этом часть твоего очарования? Мало того, что приедет Лори, так еще и ты приперлась. Впрочем, надо отдать тебе должное: характер есть. Если бы я знал заранее… Лотти сообщила мне обо всем за пять минут до того, как мы приехали в этот чертов дом. Так вот, знай я обо всем заранее, ни за что бы…

– Так мне уехать? – перебила я, беря его на слабо.

– Да, – с поразительной готовностью и откровенным облегчением ответил Себ. Мне словно полоснули ножом по сердцу. – Эта поездка и так грозила стать наказанием, а тут еще вы обе подорвались. Как будто мало нам досталось в последнее время. Слушай, я буду только счастлив устроить твой отъезд: подобрать рейс, вызвать такси, даже номер в гостинице забронировать, если придется долго ждать вылета…

– Черт, Себ… – искренне поразилась я.

Дура, позволила себе надеяться, что мое присутствие разбередит в нем хоть какие-то чувства, что вскроется веская причина, почему он за последние несколько месяцев