Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»
Впрочем, горячий душ заметно улучшил его настроение, а последовавшая за тем рюмка отличного коньяка почти совсем привела в норму. В два тридцать он уже покинул гостиницу и садился за штурвал своего аэромоба.
При подлете к Аркадии он отключил фары и габариты и в полной темноте почти бесшумно приземлился на небольшую песчаную площадку близ Рефимниотских ворот. Ворота оказались на сей раз заперты, но это предвиденное обстоятельство нисколько не смутило Ассура; он достал из аэромоба длинную бечевку с множеством узлов и двумя прочными металлическими крюками на одном конце, забросил на стену и подергал — крюки прочно зацепились с первой же попытки, видимо, благодаря ветхости древнего сооружения. Через несколько минут он уже был на той стороне, незаметной тенью промелькнул по крыше галереи, осторожно повис на руках и спрыгнул в монастырский сад.
Ночью, в свете почти полной, едва начавшей убывать луны, сад выглядел странно и нереально. Таинственности добавлял и густой молочный туман, стелившийся у подножия кипарисов и пальм, окутывавший кустарники и рваными клочьями висевший на нижних ветвях серебряных олив. Деревья казались в этом тумане оторвавшимися от земли, кроны их, будто простертые вверх руки мертвецов, отчаянно и тоскливо тянулись к звездам.
Ассур глубоко вдохнул воздух, наполненный ночными ароматами растений, такими возбуждающе-манящими, и как мог быстро зашагал в сторону опунциевой ограды.
Давешний лаз в рядах колючих кактусов он нашел почти сразу, хотя и успел искровенить руки о проклятые иголки; благополучно, насколько это было возможно в тумане, одолел его и очутился на соборной площади.
В круглых окнах базилики едва приметно мерцал красноватый свет; Ассур подошел ближе и услышал приглушенные звуки заунывных песнопений — продолжалось всенощное бдение. Это ему было весьма на руку — следовательно, вся братия и сам настоятель сейчас в соборе. Стараясь не выходить из густой тени, он стремительно пересек площадь и приник к стене нужного ему северного корпуса. Того самого, на последнем этаже которого располагались настоятельские покои. Осторожно потянул на себя дверь, но та оказалась на запоре. «Очень странно! — подумал Ассур, он хорошо запомнил, что дверь никаких замков, кроме деревянного засова с внутренней стороны, не имела. — Кто же там торчит? Может, кто из послушников освобожден от всенощной? Но за каким чертом запираться?» Впрочем, ломать над этим голову было некогда, надлежало срочно решить, как проникнуть на третий этаж. Ассур пожалел, что оставил веревку с крючьями висеть на монастырской ограде, сейчас она весьма бы пригодилась. Он осмотрел стену здания: почти всю ее, снизу доверху, покрывали какие-то похожие на дикий виноград вьющиеся растения с довольно толстыми одеревеневшими стеблями. Подергал одну из этих зеленых плетей — вроде бы держится достаточно крепко, его вес, конечно, не выдержит, но опорой послужить сможет. Если будет куда ставить ноги. Сама стена действительно оказалась во многих местах выщерблена и покрыта глубокими трещинами. Ассур больше не стал раздумывать, уцепился за приглянувшуюся ему, наиболее прочную на вид лозу и медленно пополз вверх. Со стороны он напоминал диковинного гигантского жука-листоеда, карабкающегося по тугим растительным сплетениям.
Минуты через три он уже был почти на уровне третьего этажа; чуть левее и на ладони выше чернело окно. Но как раз в этот момент виноград, слабо вросший здесь между камнями, со звучным треском оборвался, и Ассур едва не полетел вниз, на каменную мостовую. Он чудом успел в самое последнее мгновение ухватиться за ветхий наружный подоконник и с обезьяньей ловкостью повис на одной руке.
Некоторое время он так и висел, чутко прислушиваясь, не привлекли произведенный им шум чьего-нибудь чересчур обостренного внимания. Потом поискал и нашел в стене опору для ног, с усилием подтянулся и заглянул в окно. За ним царила абсолютная темнота. Но, по его расчетам, это и должно было быть окно настоятеля.
Ассур с трудом устроился на слишком узком и к тому же грозящем в любой момент обвалиться подоконнике, вытащил из нарукавного чехла тонкий стилет из прочнейшей высоколегированной стали и подсунул его под нижнюю раму. Как только рама чуть заметно поддалась, он протиснул в эту едва различимую щель самые кончики пальцев свободной левой руки и стал толкать раму вверх. Очень скоро край ее поднялся достаточно высоко, так что можно было просунуть уже всю ладонь, и Ассур осторожно открыл окно.
В покоях отца Феогноста было темно, прохладно и сыро, будто в отхожем месте. Ассур включил миниатюрный фонарь-карандаш и быстро обшарил помещение — никого. Но не успел он сделать и пары шагов, как замер — узкий луч его фонарика уперся прямо в лицо человека в ночном колпаке. Тот полусидел в кровати и с отчаянным страхом смотрел прямо перед собой, тщетно пытаясь определить источник света. Это был архимандрит Феогност собственной персоной.
Ассур молча выругался — видеть его настоятель безусловно не мог, в келье было черным-черно, но какого лешего он не на службе?!
Лицо отца Феогноста было бледно, однако по-прежнему отрешенно и неподвижно. Зато в широко распахнутых бесцветных глазах застыло выражение такого неподдельного смертельного ужаса, что Ассур невольно затаил дыхание, глядя на него. Внезапно из уст настоятеля вырвался хриплый, сдавленный звук, скорее даже стон: «Кто здесь?!» Ассур почти совсем прекратил дышать и стал бесшумно приближаться к кровати. Он старался, чтобы фонарик не дрогнул в руке и луч его продолжал все так же светить точно между глаз отца Феогноста. Глаза того расширились еще больше, он принялся медленно подниматься со своего ложа. В тот момент, когда он уже почти совсем встал и вновь глухо простонал: «Кто тут?! Это ты?» — Ассур молнией метнулся вперед и нанес ему резкий удар ребром ладони в область затылка. Настоятель дернулся и тут же мешком повалился на постель.
Ассур проверил его пульс на шейной артерии, проворчал: «Ничего, к утру оклемается. Может, ничего и не вспомнит!» — и приступил к осмотру помещения.
Что именно он хотел тут найти, нунций и сам, признаться, особенно не понимал. Однако интуиция упорно подсказывала ему — что-то всенепременно должно обнаружиться. И это что-то обязано навести его на след, дать подсказку, намек, зацепку, а быть может, и объяснение причин всего произошедшего в Аркадии 14 сентября, в ночь на святого Ставроса.
В показаниях настоятеля и инока Климента имелось по крайней мере одно несоответствие: покойный Климент определенно утверждал, будто видел в ту ночь вместе с пресловутым Махаоном еще кого-то, некую