Искатель, 2010 № 10 - Журнал «Искатель»
— С полета хлопцев будет. Добг'ые войны... Эх, кабы были тут с нами Балабан, да Голопупенко, да Жила... Помнишь, Жог'ж, Мокия Жилу?
— Как не помнить. А что не так с Жилом?
— О, все так! Мокий наш — чтоб его на том свете сатана пялил! — осчастливлен свег'х всякой мег'ы, более, чем может пожелать себе любой благог'азумный человек...
— Помер?
— Хуже. Женился!
— Бедняга Мокий! — согласился Ассур. — Он, конечно, был пьяница и развратник, и вообще негодяй, каких мало, но все ж таки не заслужил столь тяжкой участи.
— А какой казак был! — подхватил Иванников. — Таких богатыг'ей нынче уж нет...
— Ну а жена? — поинтересовался Ассур. — Стерва?
— Разве дг'угие бывают? — пожал плечами атаман.
— И то правда, — вздохнул Ассур. — Хотя рассказывают, будто...
— Сказки! — отрезал атаман. — Пустые побасенки! Господи Боже мой, за что такая напасть на нас гг'ешных! И так много всякой дг'яни на свете, а ты еще и женок наплодил! Нет, будь, пг'имег'но, я Аг'хипастыг'ь, — чего обог'они Боже, — я бы пег'евешал всех тех дуг'ней, что позволяют себя седлать бабам. Надобно чег'т знает как возлюбить ближнего — тем более бабу! — чтобы выдег'живать его общество! Что меня касаемо, мне вполне довольно и собственного, а пг'идет час — обойдусь и без него... Да-а, от так от, Жог'ж, от так от... А ты, стало быть, пашешь нынче на эскувитов...
— Тебя, похоже, это не слишком удивляет? — в свою очередь спросил нунций.
— Конечно нет. Слава Богу, не пег'вый год знакомы — сколько помню, ты всегда был пг'иг'ожденный человекоубийца.
В этот момент в землянку вновь заглянул одноглазый есаул и доложил, что хлопцы готовы выступить.
— Так пог'а и нам по машинам, — сказал Иванников, поднимаясь с деревянной скамьи. — Тг'яхнем стаг'иной, Жог'ж! Покажем бесовым детям, что значит казацкая сила!.. Эх, давно ли поганые называли меня не иначе как «Муслимун-каюк», а это по-ихнему — «Басуг'манская погибель», — пояснил атаман, — а ныне вот — пугливой ланью кличут...
— И еще червяком! Земляным червяком! — не преминул уточнить Ассур, нетерпеливо проверяя снаряжение.
Иванников в ответ только усмехнулся. И кривая усмешка эта не предвещала ничего хорошего непочтительным муртазекам.
— Ну, дог'ожка — пьяный бес ездил! — чуть слышно ворчал и бубнил старый дебелый атаман, пробираясь следом за Ассу-ром по горной тропе к аулу. — По этаким местам только душу спасать бегать. Уж эта мне Азия! что люди, что дог'оги — никак нельзя положиться! Подлетели бы мигом на твоей амфибии — и вся недолга... Откуда тут локатог'ам взяться? Ничего же пеленг не дал...
Ассур не отвечал, ему было не до того — звезды потускнели, а небо стремительно приобретало светло-зеленый бутылочный оттенок; близилось утро, и восток готовился вот-вот зарозоветь, предвещая неумолимый восход. Нунций помнил, что первые же лучи солнца явятся вестниками смерти; все мысли его сосредоточились только на этом, и каждая убегающая секунда заставляла вздрагивать и прибавлять шаг.
Вот наконец оба друга вступили в селение, и Ассур рванулся вперед столь быстро, что Иванникову и вовсе пришлось перейти на бег.
— Да не гони ты так, чтоб тебе лопнуть, поганцу! — громким шепотом взмолился атаман. — Все одно еще четвег'ть часа до сг'оку! Не начнут пг'ежде хлопцы. Куда тебя чег'ти-то несут, оглашенного?
Но нунций будто не слышал его и все только ускорял шаг, не сводя глаз с мерцающего кровавым огнем окна тейповой башни. Поэтому, когда он внезапно и резко остановился метров за тридцать до древнего сооружения, атаман едва не налетел и не сшиб друга с ног.
— Вот же шебутной дьявол! Лембой скаженный! — тяжело пыхтя и отдуваясь, ругнулся старик вполголоса. — Столбняк на тебя напал, на очумелого? Пг'ячься, ирод! Не г'овен час, заметят поганые — вся кутег'ьма коту под хвост!
Ассур опомнился и, пригнувшись, примостился подле атамана за остатками невысокой каменной стены.
— Чег'ез шесть минут начнется, — сообщил Иванников, сверившись со своим наркомом.
— Сбегаю гляну, все ли на месте, — сказал Ассур и бесшумной тенью скользнул к подножию башни.
Как он и предполагал, альпинистский пояс в целости и сохранности лежал под обломками сланца; тянущуюся вверх от него тонкую стальную нить, почти не различимую на фоне серого базальта., также никто не заметил либо просто поленился убрать, рассчитывая сделать это утром, — пока все складывалось по плану и даже как нельзя лучше. Ассур вернулся к укрытию и стал ждать, не отрывая взгляда от наркома. Теперь ему казалось, что проклятое время остановило свой бег, умерло или, по меньшей мере, погрузилось в летаргический сон.
Неожиданно ночную тишину прорезали леденящие душу не то вопли, не то визги; нестерпимо-пронзительные завывания с каждой долей секунды раздавались все ближе, становились все громче и противнее, пока даже плотно зажавшим уши нунцию и атаману не стало казаться, будто их барабанные перепонки вот-вот не выдержат и лопнут, — ошибиться было невозможно, то пели «сбрендившие ведьмы», только эти реактивные снаряды имели неприятную способность издавать столь омерзительные и немелодичные звуки.
Буквально через несколько мгновений окрестные горы тяжко содрогнулись, и границы первой, самой нижней террасы Шароя озарились яркими сполохами оглушительных взрывов — целые соцветия и грозди их расцвели со всех трех сторон селения и на некоторое время обратили ночь в день.
Оба друга загодя надели защитные очки, поэтому без опаски наблюдали за буйством огня, но скальная порода под ними судорожно вздрагивала и сотрясалась от разрушительной тектоники, так что невольно возникало желание ухватиться за камни. Впрочем, уже спустя десять секунд шквальный обстрел прекратился столь же внезапно, как начался, и над горами вновь повисла звенящая тишина.
— Чего-то быстро твои бойцы отстрелялись, — с беспокойством прошептал Ассур.
— Как быстг'о? — возмутился атаман. — Сколь боепг'ипасов выдал, столь и выпустили. Ты ж нам всего семь «ведьм» отслюнил, жадоба!
— Так больше у меня и не было, все отдал... Ага! В атаку пошли! — удовлетворенно кивнул нунций, заслышав короткие трели автоматных очередей.
— Слышу, что пошли, — проворчал Иванников, — а поганые-то что ж? Не видать покуда...
Но аккурат в этот самый момент входное отверстие башни, расположенное на уровне четвертого яруса и до сей поры зиявшее черной беззубой впадиной, озарилось зловещим багровым светом и выплюнуло разом несколько десятков муртазеков. Все они, подобно диковинным паукам, неправдоподобно ловко спускались на длинных веревках, и очень скоро у мегалитического основания образовалась целая шайка вооруженных до зубов гвардейцев.
Ассур принялся торопливо считать их — вышло пятьдесят девять человек... Нет, шестьдесят — еще один, последний (вероятно, командр-онбаши) спустился вниз и прокаркал какие-то отрывочные команды. Немедленно