Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»
В отличие от православных киновий Крита, лишь декларировавших свою приверженность к Тройственной Унии и Вселенской Церкви, Седлецкая обитель, некогда древний цистерцианский монастырь, ныне являлась чисто униатской. Парадоксальным образом здесь переплелись черты католического монастыря, иудейской синагоги и мусульманской мечети.
Вообще, Шестой Вселенский Собор монотеистов вовсе не предусматривал слияния Церквей и религий. Только известное единение. Несмотря на создание высших органов новой квазицеркви — Всемирного Совета Монотеистических Церквей во главе с Архипастырем, — христиане, иудеи и мусульмане продолжали, как и прежде, молиться каждый на свой манер. Но теперь они хотя бы признавали друг дружку. Вместе с тем, по прошествии десятилетий после заключения Тройственной Унии, весьма условное некогда объединение приобрело зримые очертания и формы. Во многих странах были открыты храмы так называемой Вселенской Церкви, где культовые потребности могли отправлять последователи любого из направлений монотеизма. Народились даже общемонистские праздники, совместные ритуалы и молитвы. Вскоре речь уже шла об известном литургическом единстве. А простым мирянам, особенно более или менее индифферентным к вопросам веры, все сложнее стало ориентироваться в нюансах догматических расхождений. Куда проще ходить на молитву во Вселенский храм и не париться о том, кому кладешь поклоны — раз храм один, так и Бог один.
Образцом именно такого храма новой формации и являлся монастырский собор Девы Марии и раскинувшаяся вкруг него обитель.
Уже на пути в Велеград — столицу Великой Моравии — Ассура догнало известие о постигшей остаповцев неудаче. Им не удалось допросить архимандрита Феогноста. К моменту прибытия правеж-ников в Аркадию тот был обнаружен повесившимся в скриптории...
Размышления его прервал голос трактирщика: «Пан выпьет еще что-нибудь? Быть может, сливянки?» Верный своей привычке, куда бы он ни прибыл, первым делом совершенствоваться в познании особенностей национальной кухни, Ассур согласно кивнул.
В это самое время внимание его привлек разговор за одним из ближайших столиков. Там сидели две личности, весьма гармонировавшие между собой: один был высокий и необычайно худой — того и гляди сломается — желчный волосатый бородач в застегнутом на все пуговицы черном сюртуке, другой, напротив, маленький и абсолютно лысый толстяк в наполовину расстегнутом алом жилете, из-под которого величественно выпирало грузное чрево жизнелюба.
Говорил худой, а толстяк внимал ему со всем добродушием, обыкновенно свойственным сознающим свою значительность полным людям.
—...видит Бог, пан Ржопа, самые что ни на есть отвратительные существа, эти бабы. Уж мне-то вы можете поверить! Я ведь их насквозь вижу. Сатанинское отродье! Бесово семя! Нашего брата ни во что не ставят. Да что там нашего брата! Когда бы только это... От них и пошли все нынешние неурядицы, все беды. С баб все и началось, можете мне поверить! Какое счастье, что я вдов, иначе пришлось бы хлебнуть горя. Недаром ведь говорят, что человек до тех лишь пор бывает хозяином своей судьбы, покуда в ухо ему не вонзится стрекало женских речей. И недаром святой Иероним сравнивал холостяка, который жаждет вступить в законный брак, с глупцом, опускающим руку в мешок, дабы вытащить из него угря, что лежит там один-одинешенек с целой сотнею ползучих гадин... Если вы не торопитесь, так я вам расскажу одну доподлинную историю точно так, как племянник пана Валша поведал ее золовке моей сестры, своей землячке из Гавличкова Брода, а та сообщила собственному мужу, который и пересказал ее мне.
— Иисус Мария! — изумился толстяк и всплеснул короткими ручками.
— Вот именно! А в том, что каждое слово в этой истории правда, я могу вам поклясться. Ведь слышал я ее не от кого-нибудь, а от ближайшего родственника. Приключилась же она совсем недавно, чуть ли не на прошлой неделе. Началось все с того, что Тоник — племянник пана Валша — заподозрил свою жену в неверности. Уж больно та похорошела. Но самое главное, бросила свою привычку беспрестанно пилить своего супруга, жужжать ему в уши, твердя о его лени, пьянстве, безделье, разорении, до которого он довел собственную семью, и прочих подобных пустяках. Раньше-то язык ее трещал без умолку, без устали и передышки и утром, и днем, и ночью. А ведь известно, что женский язык не может вот так просто, будто кухонный тесак, притупиться со временем или от постоянного употребления. Не такой это инструмент! Напротив, с годами он делается только острее и ядовитее. А коли не делается — значит, снюхалась ваша супруга с другим, всенепременно снюхалась! Уж это вернейший признак, можете мне поверить. Очень такой поворот событий Тоника напугал. Да тут и любой бы испугался! Как говорится: нет места, нет случая, нет пожелавшего — тогда и чиста женщина. Такова уж природа всех жен... Ну вот. Стал он тогда за ней присматривать да приглядывать. И верно! Дело оказалось нечисто. Заметил он, что каждую пятницу, около полуночи, жена его встает тихонько с постели и куда-то уходит. А возвращается только под утро!.. Что делать? Решил Тоник за ней проследить и поймать ее, так сказать, in futuo — на месте совокупления...
— Святой Иосиф! — вновь всплеснул ручками толстяк.
— Вот именно! И что бы вы думали? Как решил, так и сделал: в прошлую пятницу, едва эта змеища из-под одеяла выползла, оделась и в дверь шмыгнула, как он, не будь дураком, тоже накинул что-то на себя и за ней следом. Ну вот. Крадется, значит, сзади, в теньке, и видит: та — проулками, проулками — к Рутхардовой улице направляется. Он все за ней. Вот она вдоль старой крепостной стены проскользнула и, не доходя до Влашского двора, возле архидеканского дома, напротив святого Якова остановилась. По сторонам посмотрела и — шасть! — прямиком в «Чашу Шамхазая»!
— Пресвятая Троица! — вскрикнул дородный пан Ржопа.
— Вот именно! Можете мне поверить. Вам ведь, пан Ржопа, известен трактир «Чаша Шамхазая», тот самый, что содержит старый жид Соломон бен Ашмай? Конечно, кто ж его не знает! Только мы с вами, как и прочие порядочные люди, туда не ходим, себя блюдем. А эта гадюка, значит, — шасть! — и туда! Ну вот. Тоник не знал, что и делать. Он ведь в одном исподнем выбежал, успел только кафтан на плечи накинуть. Зайти в таком виде в кабак, понятное дело, немыслимо. Помялся он у входа, помялся и надумал хотя одним глазком глянуть, что в том вертепе его благоверная делает. Приоткрыл дверь самую малость, приник к щелке, пригляделся... Мать Пресвятая Богородица! Чистый шабаш! Человек с полсотни там набилось, все в