Код 93. Районы - Оливье Норек

– Ладно, у вас пять минут.

* * *

Двое мужчин сели друг против друга за стол в задней комнате одного из немногих городских кафе. Журналист повел себя фамильярно:

– Видок у вас не из лучших, лейтенант.

– Работа у меня не курорт.

У Марка Фареля уже давно вошло в привычку быстро завладевать вниманием собеседника. Будучи репортером-криминалистом, он выбрал специализацию, в которой – странное дело – все, к кому он пытался приблизиться, старались от него сбежать. На выбор: судейские, полиция, преступники. Он атаковал в лоб:

– Возможно, угрызения совести. Они утомляют.

Подобная техника выуживания информации – как на допросе – была еще и приманкой. Выдвинуть максимально расплывчатое обвинение и ждать реакции. Ожидание оказалось недолгим.

– Послушайте… Фарель, так? Либо вы выкладываете, что вам надо, либо я сваливаю, только не играйте со мной в полицейского.

Флик был резок, да и его внешность не обещала ничего хорошего. Немного растерявшись, журналист вынул записную книжку и перелистал ее в поисках нужной страницы.

– Постараюсь побыстрее. Две недели назад ко мне явился частный детектив. Месье Симон. Я так и не знаю, имя это или фамилия. Наши дороги уже неоднократно пересекались, я обозреватель со стажем, и он работает, сколько я его помню. Частные детективы, журналисты, флики – тесный мирок, где все знают всех главных действующих лиц, потому что мы делаем практически одну и ту же работу. Расследуем, пытаемся понять. С той разницей, что вы это делаете за куда меньшие деньги.

Не дождавшись реакции собеседника, Фарель перестал улыбаться и продолжил:

– Итак. Симон из тех, кто работает по старинке, на личных контактах. У него было несколько конкретных вопросов, и он, естественно, пришел ко мне. Знаю, репутация бежит впереди меня, я жук-навозник.

– Забавно, я бы употребил то же самое выражение.

– Спасибо, тронут. Месье Симона наняли, чтобы найти некую девушку. Без устали, с фотографией в руке, он проследил все ее возможные маршруты, прощупал все возможные места встреч или остановок и наконец напал на след в одном сквоте. За несколько купюр одна из бродяжек, часто посещающих это здание, рассказала ему, что бедолага, очень похожая на девчонку с фотографии, умерла от передозировки. Она также рассказала ему, что в тот день приехали полицейские, которые выгнали всех оттуда. Ей было так легко об этом вспомнить еще и потому, что после тех событий старое здание оказалось полностью замуровано вместе с тележкой, в которой находилась вся ее жизнь. Итак, частный детектив подумал, что нашел свою заблудшую овечку, пусть его и опередил волк, и поставил в известность ее семью. Ну как, помните это дело? Должны помнить. Ведь это вы почти десять месяцев назад организовали опознание тела.

– Ладно, наркоманка окочурилась от передоза; не слишком гламурно, но вполне обычно. И чего вы от меня хотите?

– Да-да, лейтенант, конечно. Но дайте мне еще несколько секунд, чтобы мы добрались до вас, потому что с самого начала – вы сейчас поймете – вы и есть моя цель. Продолжение этой истории оказывается довольно неудобным для вашей службы. Желая задействовать свои контакты, чтобы получить доступ хоть к каким-то сведениям, Симон – частный детектив – обнаружил, что дело не зарегистрировано в ваших картотеках.

Обен не выразил никакого удивления. Ну разумеется. Журналист из кожи вон лез, рассказывая ему историю, которая ему и так была известна во всех подробностях. Потому что он сам был в ее центре. Жук-навозник лишь раскрывал свои карты – показывал, что все козыри у него в руках.

– Боюсь вас разочаровать, Фарель, но дело было передано другой полицейской службе. Я из отдела убийств, а мелкая наркоманка, которая так вас занимает, попробовала паленой наркоты, разбодяженной какой-то дрянью. Заинтересовалось центральное управление по борьбе с наркотиками. Они забрали у нас это дело. Потерявшаяся папка или компьютерный глюк – такое случается; если хотите, могу выяснить.

Фарель смотрел разочарованно. И разочаровал его не ответ, а этот полицейский, который тщетно барахтался, пытаясь не утонуть. Журналист продолжил:

– Не трудитесь, я уже выяснил. Если бы дело было передано, остался бы след в ваших картотеках. Но его никуда не посылали, и оно никогда не покидало уголовной полиции.

Он нарочно позволил себе театральную паузу.

– Кажется, после нескольких лет практики фликам удается отличать правду от лжи.

– Нет. Просто когда выслушал столько лжи, правда звучит иначе. Я так понимаю, вы мне не верите.

– Я очень стараюсь, но не клеится.

Обен уже приготовился резко оборвать разговор.

– Сочувствую. Но у меня впереди долгий день, так что, если мы закончили…

– По поводу девчонки из сквота – может быть, но что мне делать с шестнадцатью другими подобными случаями?

Тут-то Обену стоило бы проверить, нет ли у журналиста микрофона. Более того, ему бы следовало встать и уйти, но в тот день у него не было сил ни бороться, ни бежать. А может быть, он как раз и ждал этой минуты. И он не ушел.

– Всего мертвыми найдены семнадцать человек. В большинстве случаев убийство или подозрительные случаи смерти. Семнадцать дел, следы которых я теряю, когда они оказываются у вас.

Обен машинально помешал кофе. В его руках чашка и ложечка были словно из игрушечного сервиза. Он подумал, что, если бы журналист порылся чуть глубже, они бы сошлись на другой цифре. Двадцать три. Не семнадцать. И он помнит о каждом. Погрузившись в свои мысли, часть дальнейшего он пропустил.

– …безымянные, без семьи, без историй, они не всплывут. Заметьте, они – самая многочисленная категория, это быстро влияет на показатели. Вы ищете камень, от которого не остается кругов на воде, вы подкарауливаете тех, кто умирает в тишине. В случае с этой юной наркоманкой вы сочли, что подцепили хорошего клиента. Но вы промахнулись, Обен. Она никогда не принадлежала к вашей выборке.

– Семья утверждала, что не опознала тело; может, вы нашли других ее близких?

– Нет. Они вас просто обманули.

– Почему вы так уверены?

– Всего-навсего потому, что Симон, несмотря ни на что, продолжил расследование, и потому, что тому нет других причин. Ну же, будьте честны со мной, вы действительно такое задумали?

– Вы о чем?

Волнение Фареля выдали его глаза. Глаза мальчишки накануне Рождества, или наркомана при виде нового, наполненного до краев шприца, или, еще лучше, борзописца при виде сенсационной новости. Он завелся:

– О большой уборке. Это же правда?

– Полегче, Фарель. Вы обнаруживаете исчезновение дела и тут же поднимаете крик о махинациях. Вас что, не учили сохранять хладнокровие на работе?

– Не единственное исчезновение,