Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»

После истории с переодеванием Роман ко мне долгонько не заглядывал, но тут как-то пришел с озабоченным видом: наверное, прокурор дал ему дельце посложнее.

— Сергей, проверяю мутную жалобу и не пойму, надо ли возбуждать уголовное дело.

— Я-то чем помогу?

— Жалобщица сидит у меня в кабинете. Поговори с ней.

Грех отказываться. Тем более что мутные дела я любил: за счет мути они были интереснее...

Валентина Михайловна, пенсионерка лет семидесяти, глядела исподлобья. Видимо, жалела, что обратилась в прокуратуру и отрывает отдел сразу двух мужчин. Я попросил ее:

— Валентина Михайловна, повторите, пожалуйста, мне то, что вы ему рассказали.

Она вздохнула, покосилась на Романа и заговорила довольно-таки крепким голосом:

— Вчера я на Старосельском кладбище простилась с мужем, подхоронила его к свекру. Сегодня утром пошла на рынок и глазам своим не поверила: на мужчине пиджак моего мужа, тот, в котором похоронила.

— Может быть, ошиблись?

— Или это он сам и был, — скоренько вставил Нулевич.

Мы с вдовой глянули на него синхронно. Она — с непониманием, я — со злостью. И женщина ответила на мой вопрос:

— Ошибиться я не могла. Костюм старомодный, сшит был на заказ, из английского габардина, на груди следы от орденской колодки. Мне ли не узнать костюм мужа? Похоронила так, как он велел.

— А как он велел?

— Празднично. Новые ботинки, очки, его любимые золотые часы...

Она нервно дрогнула головой, отчего ее седенькая прическа начала рассыпаться, как сухая трава. Женщине надо было поплакать. Я ждал терпеливо:

— Валентина Михайловна, увидели костюм мужа... И что? Подошли, спросили, закричали?

— Не успела. Он будто испугался моего взгляда. Пропал, как растворился.

— Это был двойник, — объяснил Нулевич.

— Двойник кого?

— Вашего мужа. Выражаясь проще, его электронная оболочка.

Пожилая женщина на глазах сделалась старухой, сгорбилась и поникла. Я счел необходимым нейтрализовать слова коллеги здравым вопросом:

— Почему же он в пиджаке мужа? Из английского габардина?

— Не голому же ходить? — получили мы здравый ответ.

— Валентина Михайловна, следователь Нулевич имеет в виду того гражданина, на котором был пиджак вашего супруга. Мы рассмотрим заявление и сообщим вам о решении.

Когда она ушла, Нулевич заключил:

— Старушка спятила.

— А если не спятила?

— Ей показалось. Мне-то что делать?

— Я бы на твоем месте съездил на кладбище и глянул могилу...

Непродуманный совет. Нулевич злорадно усмехнулся и пропал до конца рабочего дня. Около шести, когда я допрашивал работницу столовой о рыбных котлетах из темных сортов рыб, которых детям по инструкции давать не разрешалось, Нулевич прямо-таки ворвался в мой кабинет. Допрос пришлось отложить. Нулевич вибрировал от энергии, которой к концу дня у него ни капли не убыло:

— Сергей, вы с прокурором про Старосельское кладбище мне не поверили, а он вылез!

— Прокурор?

— Муж этой Валентины Михайловны!

— Не понимаю...

— Могила целехонька, но сбоку есть лаз аккурат для тела человека. Через него покойник и вылез.

— Роман, ты спятил или как?

— Сергей, неужели ты ничего не знаешь про вуду и зомби на Гаити?

— Мы-то не на Гаити!

— Сергей, а ты не допускаешь, что его по ошибке захоронили заживо? Таких случаев много.

— Ага, он очухался, вылез из могилы и пошел на рынок?

Мы не договорились. Нулевич не мог понять, отчего я не верю в то, во что верит народ. Про НЛО, про зомби с Гаити, про захоронения живьем... Он упоминал книги, в которых назывались не только очевидцы, но и были фотографии НЛО. Он перечислял фамилии журналистов, которые побывали на Гаити и отведали снадобья колдунов вуду. Он даже сослался на исторический факт похорон Гоголя, которого якобы похоронили живьем, и он потом в гробу перевернулся. Нулевич ушел от меня обиженным.

На следующее утро в моем кабинете возникла Валентина Михайловна. Она была двухцветной: черная одежда и белые волосы, торчавшие из-под черного платка. Удивил ее взгляд, который был не только горестным, но и напуганным. Я объяснил:

— Вам надо к следователю Нулевичу.

— Уже была. А это правда?

— Что?

— Нулевич рекомендовал запирать на ночь окна и двери.

— Почему?

— Якобы покойный муж вылез из могилы и придет за орденами... Женщину я успокоил и отправил домой. Сложнее было с Нулеви-чем: ему следовало бы съездить по морде, но он клялся, что бабуся про ордена сама додумалась...

На второй день эта история кончилась: в парке, что по соседству с кладбищем, нашли набальзамированный труп пожилого мужчины. Он был раздет и разут. Часов, конечно, тоже при нем не было. И в тот же день милиция задержала двух гробокопателей — небезызвестного бомжа Мишку и его приятеля.

Теперь я говорю, что дураков боюсь. Мне возражают: есть дураки хорошие, добрые, работящие... Я же отвечаю, что боюсь дураков образованных.

Если раньше у нас с Нулевичем отношения были полудружеские, то теперь они стали полуофициальные. Он уже не заводил бесед о своей жизни, но советоваться приходил. Правда, его вопросы частенько ставили меня в тупик.

Прокурор дал ему проверить материал с признаками довольно редкого преступления. Неоказание врачом помощи больному — статья 124 Уголовного кодекса. Как правило, такие дела зависят от результатов судебно-медицинской экспертизы.

— Сергей, с чего начинать?

— Введи меня в курс дела... Не оказал помощь в больнице?

— Нет, на улице.

— Не оказал помощь — врач?

— Да.

— И «скорую» не вызвал?

— Он сам ехал в машине «скорой помощи».

— Так, врач «скорой помощи»... А где находился пострадавший?

— Лежал на панели.

— Упал?

— Нет, давно улегся.

— Сердце?

— Нет, выпил бутылку водки.

Решить подобный казус не всякому под силу. Мне всегда казалось, что пласт глупости однообразен. Дураки, как правило, держатся табуном, где всё по ранжиру. Творчество в стаде не поощряется. А нет творчества, нет и самобытности. Не знаю, то ли Нулевичу попадались оригинальные материалы, то ли он сам их дотягивал до этой оригинальности.

Как-то он спросил меня с затаенной гордецой:

— Сергей, ты вел дела по статье 245?

— Что-то и статью такую не помню.

— Жестокое обращение с животными.

— Редкое преступление.

— Прокурор дал для проверки материал: заявление двух старушек.

— Наверное, собаку били или кошку мучали?

— Нет.

— Какого-нибудь хомячка?

— Нет.

— Лошадь?

— Ничего подобного.

— Неужели корову? — хотелось мне все-таки догадаться.

— Издевательство над рыбой.

— Не уловил...

— Женщина купила живого сома, вспорола ему брюхо и зажарила на постном масле.

Черный юмор. Но лицо Романа выражало скованную озабоченность. Юмор и забота вместе не сочетаются. Нулевич это подтвердил:

— Есть загвоздка. В кодексе говорится о жестоком обращении с животными. А сом — разве животное?

К борцам за права человека я