Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»

Роман пришел ко мне советоваться:

— Родителей допросил, экспертизы сделал. Что дальше?

— Жди, когда опера или граждане схватят педофилов.

— Сергей, не понимаю я этих сексуалов. Полно свободных девиц, проститутки есть, в конце концов, жениться можно...

— Ты сам-то женат? — запоздало поинтересовался я.

— Уже развелся.

— Не сошлись характерами?

— Влип я, как муха в дерьмо. Она выдавала себя за светскую львицу, а сама даже на леди не тянула. В ресторане официант принесет счет, и она за сумочку хватается — платить-то мужчина должен. В автомобилях ездить не умела: сама открывает дверцу и выходит. Настоящая леди ждет, когда ей откроют. Валюту менять стеснялась, баррель путала с бушелем... Духи выбрать не могла: купит бодягу на спирту, а настоящие духи имеют эротический оттенок, их готовят из половых желез мускусных оленей...

Я молчал, переваривая новую для меня информацию. Нулевич слегка набычился, как бы помогая своему взгляду пронзить меня. Его залысины, щеки и глаза поблескивали некоторой гордецой.

— Сергей, а внешность? Когда женились, львица не львица, но сексапильность была. А потом начались диеты, массажи, солярии. Стала тонкой, худой, от загаров желтой. Не женщина, а сушеный банан. Теперь если женюсь, то на осьминожке.

— Не понял...

— Осьминожка сидит на яйцах месяцами, не ест и, как правило, умирает с голоду.

Он вскочил порывисто и ушел торопливо, будто вспомнил, что его ждет голодная осьминожка. Теперь Нулевич был на виду. Дело в том, что самое жестокое убийство или безбашенный грабеж не вызывают такого общественного резонанса, как педофилия. Расследовать преступление под людским присмотром неудобно. Прокурор района требует ежедневного доклада, прокурор города интересуется, звонят из газет...

Нулевич опять зашел ко мне:

— Сергей, мы с операми вычислили, где педофилы обитают.

— Наверное, за городом? — предположил я.

— Нет, в общежитии в Малом Судорожном переулке.

— Что за общежитие?

— Смешанное, два этажа мужских, два женских.

— И что дальше?

— А дальше я захлопну капкан.

И он ушел — захлопывать.

Через несколько дней меня вызвал прокурор. Я приготовился, мысленно перебрав все свои огрехи: дело заволокитил, убийцу не арестовал... Заволокитил, потому что дело хозяйственное, где одних экспертиз на пять томов; не арестовал, потому что убила беременная женщина в состоянии аффекта... Но прокурор спросил о другом:

— Сергей Георгиевич, в одном из приказов Генеральный прокурор обозначил одну из причин коррупции в правовом нигилизме.

— Глупость, — припечатал я Генерального. — Не в правовом нигилизме причина, а в нравственном.

Неужели Виталий Аркадьевич вызвал меня только затем, чтобы услышать мое мнение? Нет, не затем:

— Сергей Георгиевич, вы с Нулевичем дружите?

— Мы слишком разные, — уклонился я от прямого ответа.

— Он мне рассказывал про свою бывшую жену, которой он сообщил, что у него якобы СПИД.

— Зачем?

— Чтобы она не претендовала на квартиру. А вчера, тут у меня в кабинете, развивал теорию о наказании: всех насильников и педофилов кастрировать, а прочих преступников лишать пальцев.

— Отрубать, что ли?

— Нет, удалять хирургическим путем.

— Нулевич дураком прикидывается, — заступился я за коллегу.

Мне показалось, что разговор окончен, но прокурор взял какую-то бумажку, ухмыльнулся и спросил:

— Говорите, прикидывается? Звонил комендант общежития, что в Малом Судорожном. Третью ночь следователь Нулевич ночует в общежитии, причем, на женском этаже. Говорит, что имеет право и размахивает удостоверением.

— Он это делает в оперативных целях, — опять заступился я.

— Нулевич — следователь, а не оперативник, — оборвал разговор Виталий Аркадьевич.

Кстати, Романа я не видел три дня. Но мне уже было не до Нуле-вича. Прокурор возбудил дело о массовом отравлении детей в школе. Мне пришлось все отложить и взяться за опросы школьников, родителей, учителей, работников кухни... Я брал творожок в баночку, наливал чай в бутылочку, делал смывы, соскобы с разделочных досок и отправил весь персонал пищеблока сдавать анализы. Само собой, шум был на весь город. Время поджимало, а помочь было некому: один следователь на происшествии, второй в командировке...

В девять вечера я еще сидел в прокуратуре. Телефон зазвонил устало. Трубку я взял без охоты, но голос нашего прокурора энергии мне прибавил:

— Сергей Георгиевич, не знаете, где Нулевич?

— Не имею представления.

— Звонили из РУВД. Оперативники взяли напарницу педофила. Документов у нее нет, на вопросы не отвечает... Ребята в затруднении: что с ней делать? Поскольку дело расследуем мы... Короче, Сергей Георгиевич, поезжайте и разберитесь...

Я поехал вместо Нулевича. Милиции нужен был представитель прокуратуры. Может быть, удастся допросить. Мое же участие в этом деле можно потом оформить...

Педофилка сидела в кабинете начальника уголовного розыска. По описанию случайных свидетелей, это была крупная, плечистая, белокуро-взлохмаченная женщина. Точно, она...

Я сел напротив, обдумывая первый вопрос и разглядывая преступницу. Просторное мешковатое платье... Лицо загорелое, щеки блестят... Залысины выползают из-под волос...

Я встал и рванул на себя белокурые локоны. Парик отцепился с трудом.

— Сергей, больно же, — проныл Нулевич.

Какую он задумывал операцию и зачем нужно было изображать из себя трансвестита, не знаю. И расспрашивать не хотелось.

А педофилов опера взяли через неделю. Крупная, плечистая, белокурая женщина заманивала детишек в подвал, где якобы открылся кукольный театр. А там сидел ее подельник.

Теперь прокурор у меня бывал чаще, чем я у него. Он молча вошел и сел напротив. Мне нравилась его генеральская монументальность, но сейчас она как бы обмякла. Казалось, что крупная голова клонится от тяжких мыслей. Виталий Аркадьевич их озвучил:

— Ведь дипломированный юрист. Напекли их, а сантехника приличного не найдешь.

Мне оставалось лишь поддакнуть. По-моему, юристов стало больше, чем преступников. Но прокурор района говорил не вообще о юристах, а о Нулевиче.

— Сергей Георгиевич, я связался с рекламным агентством, где он раньше работал. Нулевич не говорил, почему он уволился?

— Нет.

— Его выгнали. Агентство взялось рекламировать выставку модных художников-авангардистов. Поручили Нулевичу. Народ повалил на выставку. Дело в том, что Нулевич расставил у картин обнаженных девиц.

— В купальниках?

— Голых!

Как же он попал в следователи? Нуда, диплом юриста... Прокурор вздохнул:

— Иногда мне кажется, что дураков прибывает.

— Виталий Аркадьевич, так оно и есть.

— Но за счет чего?

— За счет информационного бума. Человек много знает, и ему кажется, что он поумнел. А он всего лишь информирован.

— Я вынужден поручать Нулевичу лишь несложные дела да жалобы.

Прокурор ушел. Я понимал его беспокойство. Нулевич был старательным, как снегоуборочная машина. Выговорами его не испугаешь, а за глупость