Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»

Нас в районе шесть следователей. Один болеет, второй в командировке, третья в декретном отпуске, четвертый расследует многоэпизодное хозяйственное преступление, у пятого, то есть у меня, сейф забит делами, как книжные полки в библиотеке. Видимо, эта ситуация толкала Виталия Аркадьевича поручать расследование и Нуле-вичу. А что делать, если Роман числился в штате нашей прокуратуры?

Политические функционеры и СМИ неустанно сообщали о коррупции. Якобы везде берут взятки: чиновники, судьи, милиционеры, врачи... Допустим. Но где же возбужденные уголовные дела? Или вместо борьбы с коррупцией лишь одна болтовня?

На территории нашего района находится крупное учреждение «Госрезерв». Поступила оперативная информация, что один из чиновников получил крупную взятку в долларах. Прокурор возбудил уголовное дело и расследование поручил Нулевичу. Тот взялся рьяно: нагрянул в кабинет чиновника с обыском, где подтвердился не только сам факт взятки, но и доллары нашлись.

Я зашел к прокурору намекнуть, что Нулевича надо бы поощрить. Да, есть у него дурацкие проколы, но человек старается. Прокурор смотрел на меня сумеречно, будто я принес сообщение о теракте. И он молчал. Я непонятливо поерзал:

— Виталий Аркадьевич, что-то случилось?

— Вы бывали в здании «Госрезерва»? — спросил он.

— Приходилось...

— Знаете, сколько там кабинетов?

— Не считал.

— А я посчитал: семьдесят шесть. А сколько в них холодильников?

— Тоже не считал.

— И я не считал, но много: в коридорах, в бухгалтерии, в буфете, в кабинетах...

— Виталий Аркадьевич, я не улавливаю смысла вопросов.

— Сейчас уловите. Мне звонил начальник «Госрезерва»: интересуется, зачем следователь опечатал все холодильники предприятия?

— Не знаю, — удивился я этому факту.

— Вот и я не знаю, Сергей Георгиевич, а сижу и думаю.

— Можно спросить, — решил я...

Похоже, по поводу удачно завершенной операции Нулевич ликовал. В его кабинете празднично пахло сухим деревом. Заметив, что я принюхиваюсь, Роман объяснил:

— Мужские духи с нотой атласского кедра. Костюм и парфюм желательно иметь одного бренда.

Из-за того, что на сейфе играл включенный приемник, я не совсем понял про сочетание костюма с атласским кедром. К музыке Нулевич дал пояснение:

— Люблю слушать «джанг» и «инди».

Я выключил приемник и подступил к Нулевичу:

— Роман, ты зачем опечатал все холодильники в «Госрезерве»?

— Сергей, ты не в курсе дела? — урезонил он меня.

— Так введи!

— Десять тысяч долларов взяточник спрятал в холодильнике, в пакете со свиной нарезкой.

— И что?

— Сергей, если так сделал один взяточник, то могут сделать и другие. Холодильников там много.

Я молчал: меня явно закоротило. Поступок Нулевича рушил мою парадигму о сути глупости: я исходил из соображения, что дураки прежде всего нелогичны. Нулевич продемонстрировал отменную логику — если один спрятал взятку в холодильник, то второй поступит так же.

— Рома, надо запретить торговлю свиной нарезкой...

Я вернулся к прокурору. Он спросил угрюмо:

— Ну и что?

— Виталий Аркадьевич, Романа Нулевича пора вязать...

У неумных людей бывает тонкая интуиция. Нулевич почувствовал, что мы готовы его вязать и подал рапорт об увольнении. У меня тоже сработала интуиция: почему-то казалось, что последует какой-то заключительный аккорд. И он последовал...

Нулевич явился в прокуратуру, прикрывая свое лицо, как восточная женщина: во всю правую щеку цвел всеми насыщенными красками синяк. В центре его стояла желтизна, отчего синяк походил на глазунью, зажаренную из несвежего яйца. Мы обступили Нулевича...

Банальная история... «Порш кайенн» выскочил на тротуар и сбил женщину. Нулевич преградил путь иномарке. Из нее вышел человек, звезданул Нулевича по морде и уехал. Женщину отвезли в больницу с переломом ноги и сотрясением мозга. Как оказалось позже, хозяином «Порша» оказался владелец двух городских рынков.

Хоть и последний день, но Роман еще числился следователем прокуратуры. Виталий Аркадьевич позвонил начальнику РУВД. Милиция нашла бизнесмена, допросила, судмедэксперт исследовал синяк. Короче, возбудили уголовное дело.

Вечером Нулевич зашел ко мне проститься. Мы же не звери. В конце концов, слово «дурак» малоупотребительное — неконтактный, некоммуникабельный, неадекватный... Менталитет с харизмой не те... Или, как советовал Горький, надо не сердиться на дураков, а относиться к ним как к дурной погоде.

У Нулевича смягчился баритон: стал не голос, а голосишко. Видимо, на прощанье ему хотелось излить душу. Я привык выслушивать исповеди, правда, исповеди преступников.

— Сергей, своего счастья я так и не дождался...

— Рома, ждать своего счастья то же самое, что ждать «летающую тарелку» на крыше своего дома. Счастья не ждут, счастье заслуживают.

Нулевич усмехнулся: я понял, что заслужить счастье у него тоже не получилось. Я был противен самому себе за менторский тон. Неужели знаю, что такое счастье? Я успокоил его глуповато:

— Рома, счастье всегда впереди.

Жалко мне стало Нулевича — уволен с работы, синяк в пол-лица...

— Рома, тебе надо сойтись с хорошей, верной женщиной.

— Сходился, но потом умножал на ноль.

— Почему?

— Одну, Надьку, я даже любил. Называл «картинкой». И что? Сидела весь день перед телевизором в песцовой шапке.

— Голова мерзла?

— Меха очень любила. Так в песцовой шапке от меня и ушла.

Мне трудно было составить мнение о его подруге по одной шапке. Похоже, кроме любви к мехам, Роман о ней тоже ничего не знал.

— Вторая, Ирка, была в меня влюблена, как кошка в паровую батарею. Знаешь, за что? За остроумие. Я на каждом шагу цитировал Остапа Бендера.

— А если бы цитировал Достоевского?

— Не люблю его.

За нервную систему Нулевича я уже не беспокоился. Он влюбчив, как та кошка у паровой батареи, а психиатры утверждают, что влюбленность — лучшая разрядка при стрессе.

— Сергей, а вот в Маринке я души не чаял. При знакомстве ей сказал: «Ваши волосы я вижу раскиданными по моей подушке». У нас была не любовь, а пожар в сухом лесу. Но меня поразила ее информированность в интимной области. Она знала десятки сексуальных позиций: парасекс, оральный, назальный, мануальный, пуби-секс...

— Видимо, начиталась.

— Да? Знаешь, как она ходила? Переваливаясь, как утка.

— Хромала?

— Она между ягодиц зажимала монету, чтобы походка выглядела сексуальнее.

Мои вопросы о его отношениях с женщинами мгновенно иссякли. Я задумался: человечество тысячелетиями шло от голого секса к духовной любви. Похоже, что процесс пошел вспять. Хотя психиатры и считают, что влюбчивые стрессу не поддаются, Нулевич походил на резиновую надувную игрушку, которую прокололи.

Он вздохнул:

— А тут еще бывшая супруга подкатила с требованием разделить квартиру или