Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»
Слился, как дым, небесный свод, —
Там в беззаботности веселой
Безумье жалкое живет.
Диакон оказался нестарым еще, лет сорока — сорока пяти, полным мужчиной с круглым лицом и располагающими к себе манерами. Голос он имел тихий, проникновенный, а взгляд из-под круглых очков — сопереживательный. Ассур представился диакону как нунций-дознаватель СКВ и пояснил, что прибыл в губернскую столицу по личному поручению Генерала-хранителя. Майор о сути поручения вопросов задавать не стал, догадавшись о его приватном и, возможно, секретном характере, а лишь, как положено, справился о здоровье Генерала-хранителя и выразил надежду, что тот и далее будет столь же успешно руководить вверенной ему Богом и Архипастырем Конгрегацией. Нунций в ответ уверил, что здоровье отца Скимена не вызывает опасений, и заодно поинтересовался, в каком отеле ему лучше остановиться — чтобы в центре и не очень дорого. Диакон без раздумий порекомендовал трехзвездную гостиницу «Странноприимная» при близ расположенной Покровской обители.
— Скажите, отец Алексий, — поинтересовался между прочим Ассур, — отчего столько дыма над городом?
— Давненько не были в Москве-то? — вопросом на вопрос ответил диакон, ласково сверкнув на приезжего линзами допотопных очков.
— Полтора года.
— Тогда понятненько, — кивнул тот. — Это мы с мракобесиями и суевериями всякими боремся, по мере сил. А как иначе? — майор-хранитель как бы в растерянности развел руками. — Иначе никак. Расплодилось их, мракобесов и суеверов, аки саранчи. Как верно отметил обер-прокурор Святейшего Правительствующего Синода Тихон Катов: «Не спалив — не очистишься, не очистившись — не спасешься».
— Ведьм-колдунов, что ли, палите? — не понял дознаватель. — Или кощунников?
— Господь с вами, молодой человек! — ахнул диакон. — Дикость какая. У нас, чай, не Средние века, а середина XXII века...
— Так что все-таки горит, от чего задымление? — нетерпеливо прервал его Ассур.
— Вы слышали о деле «кощунных учителей»?
— Нет.
— Из какого же медвежьего угла вы к нам пожаловали? — покачал головой майор-хранитель.
— Я долго жил в европейских обителях, — уклончиво ответил нунций.
— Здесь тоже не Азия, — укоризненно улыбнулся Алексий.
— В аскезе и молитвенном уединении, — уточнил Ассур.
— О, тогда понятненько! — закивал диакон, светлея ликом. — Дело благое и душеполезное. Что ж, с удовольствием введу вас в курс событий. Не желаете ли чайку или кофейку?
— Кофе без сахара, если можно.
— Конечно, можно, тем более без сахара, — захихикал в ладошку Алексий. — Хотя какой же сахар при вашей аскезе, хе-хе. Ну-ну, это я так... одобряю. Сам-то грешен, люблю сладенькое. За это Господь меня и наказывает, аки Сизифа. — Он похлопал он себя по округлому чреву. — Лишнюю пару центнеров на себя таскаю, хе-хе.
В кабинет зашел румяный инок и молча поклонился.
— Принеси-ка нам, сынок, два кофе, один мне, а второй без сахара.
Инок снова поклонился и, пятясь спиной, вышел. А подчинен-ных-то майор, по всему, держит в трепете, отметил про себя Ассур.
— Располагайтесь поудобнее, — начал диакон, дождавшись, когда инок принес поднос и поставил перед ними кофе: гостю — черный, а начальнику — украшенный белоснежным холмиком из взбитых сливок, — ибо разговор будет длинным. С чего же начать? Пожалуй, начну-ка я с «ЧУ».
— С какого «ЧУ»? — поднял брови нунций.
— Это аббревиатура, — хитро улыбнулся Алексий. — Вы, без сомнения, знакомы с учением нашего великого славийского историка Фаддея Аристарховича Чудного?
— Что-то такое слышал, — неуверенно подтвердил Ассур.
— Ну как же! Ведь именно Чудный неопровержимо доказал тот факт, что славийская и — шире — вся история славянства, в том виде, как ее нам в свое время преподавали в семинариях, есть несомненный и злоумышленный фальсификат. И что на самом деле наша история насчитывает не жалкие два-три тысячелетия, а пять миллионов лет без малого. Теперь вспомнили?
— С-слышал... что-то подобное, — вновь затруднился нунций, — но я как-то не особенно придавал... Пять миллионов! Что ж выходит — мамонтов еще не было, а славяне уже того...
— Ай-ай-ай, — покачал головой диакон, почему-то переходя на шепот. — Впрочем, меня не удивляет ваше замешательство. По здравом размышлении, имея в виду ваше долгое отсутствие, оно даже простительно. Тем больше оснований ввести вас в курс. Кроме того, обосновал-то Фаддей Аристархович свое Учение давно, однако лишь полтора года назад, если точнее — аккурат на позапрошлое Сретенье, законопроект о придании Учению Чудного государственного статуса национальной идеи был внесен на рассмотрение Дальней Думы. А поскольку инициирован он был не кем иным, как нашим Преемником, самим Мехмедом Вторым Мехмедовичем (да продлит Всевышний его дни), то уже на Пасху его единодушно утвердили обе Думы — и Дальняя и Ближняя. Естественно, в свете новой нацидеи все учебные программы подверглись кардинальной переработке и были наконец приведены в соответствие с истинным историческим учением. Теперь оно получило официальное наименование «Чудного Учения». Благолепно звучит, не правда ли? А то раньше-то — смешно вспомнить! — двадцать второй век на дворе, а мы все по летописям, все по летописям...
— А теперь как? — заинтересовался Ассур.
— Ну, теперь, когда выяснилось, что все летописи не что иное, как фальшивки, сфабрикованные в восемнадцатом столетии...
— Кем? — не сдержал удивления нунций. — И зачем?
— Сфабрикованные, — терпеливо пояснил Алексий, поддевая серебряной ложечкой взбитые сливки, — по приказу онемечившейся династии Романовых придворными лжеисториками вроде татищевых-костомаровых да миллеров-байеров-шлецеров всяких. Ну и Карамзин с Соловьевым из той же шайки пачкунов будут. Вам-то некоторые их этих фамилий должны быть памятны, во всяком случае, по семинарской программе. Так вот, всё, всё наврали, морды немецкие! А зачем? Затем, чтобы продвинуть свой норманнский проект о том, что, дескать, государственность у нас возникла лишь в восьмом веке после Христова Рождества, да и той мы им, немцам, обязаны. Чушь какая! Не так ли?
— М-м... извините меня, отец Алексий, за невежество и странные вопросы, — произнес Ассур, с предусмотрительной осторожностью подбирая слова, — но... они продиктованы единственным желанием — поскорее вникнуть в суть Чудного Учения.
— Ничего, ничего, — тщательно облизывая ложечку, закивал майор-хранитель, — спрашивайте, разъяснение ЧУ входит в мои служебные обязанности.
— Благодарю. Мне интересно: если летописи — фальшивки, а, насколько я помню из семинарского курса, других письменных источников по истории нашей страны не имеется, на чем же базируется Чудное Учение?
— Законный вопрос, — согласился диакон, потирая пухлые ладошки; чувствовалось, что он оседлал любимого «конька». — С удовольствием поясняю: во-первых, на палеографических исследованиях самого Чудного, его учеников и последователей. К примеру, именно Фаддею Аристарховичу, а не бестолковым египтологам удалось скомпоновать то, что им, последним, казалось просто трещинами и выбоинами на камнях, и прочесть на так называемой «пирамиде Хеопса» все объясняющую надпись на чистом русском языке: «Сей храм Рода мастер Пахомий, сынок Марии, делал». Только