Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Пойду заберу у них посуду.

После того как Садик ушел, я доела завтрак, пока Эйден глазел на меня со своей забавной полуулыбкой.

– Что ты так смотришь? – спросила я.

– Думаю о том, как приятно проводить с тобой время, завтракать вместе.

Я не знала, что ответить, как притвориться, будто это самая нормальная вещь на свете, но улыбнулась и допила кофе.

– Исабель надолго уехала? – спросила я.

– Она сказала, что сообщит мне.

– Знаешь, куда она отправилась?

– Нет.

– Не понимаю, как ты это выносишь. Постоянное незнание, что происходит, сводит меня с ума.

– Вижу. Ты не любишь неожиданностей, но я через некоторое время привык. – Он уже не улыбался. Интересно, он намеренно меняет настроение, чтобы отбить у меня охоту задавать вопросы, или сам не замечает, как от моего неуместного вопроса мгновенно охладевает, словно по щелчку выключателя?

В следующие два дня Эйден держался отстраненно. Провожал меня вниз, но уходил с кухни, пока я готовила; отправлял меня наверх поесть с Садиком, а сам ел внизу один. Может, я слишком надавила на него.

Потом предохранитель его внутреннего выключателя перезапустился, и, пока я готовила ужин, Эйден ошивался в дверном проеме кухни, рассуждая о последней книге, которую позаимствовал из классной комнаты: «Сердце – одинокий охотник» Карсон Маккаллерс.

– Как-то глупо и депрессивно, – охарактеризовал он прочитанное.

– Не согласна, что роман глупый.

– Я говорю не про саму книгу; я считаю, это депрессивное чтение, поскольку напрашивается вывод о том, как глупы люди. Грустно.

– Люди страдают от одиночества по глупым поводам? – уточнила я.

– Именно! Они выбирают одиночество, потому что существует куча причин, по которым они не могут быть вместе, дружить или… или… не знаю. Книга хорошая, но меня она привела в уныние. Особенно когда Сингер остался один после смерти друга. Ему ведь даже жить не хотелось.

– То есть смерть – глупая причина для одиночества?

Эйден наконец-то снова улыбнулся.

– Да, самая глупая, – подтвердил он.

– Ты сегодня ешь наверху или здесь?

– Наверху, если не возражаешь.

– Конечно нет.

Я с облегчением выдохнула, поскольку боялась, что он будет избегать меня все оставшееся до возвращения Исабель время. Я ведь тоже страдала от одиночества. С Садиком мы ладили лучше, чем раньше, но близки не были. А у нас с Эйденом, хоть мы и стояли по разные стороны баррикад, было больше сходства, чем различий. По крайней мере, мы могли разговаривать о книгах.

Садик, видимо, тоже не чувствовал особой близости со мной, потому что обнял Эйдена, когда тот пришел на ужин. Так обнимают лучшего друга, которого давно не видел. Хотя Эйден и задолжал мне несколько бесед о книгах, я позволила Садику монополизировать нашего друга на весь ужин.

Бедному садовнику приходилось ублажать нас всех.

Когда мы поели, Садик быстренько сбегал за тарелками Джеки и Ли Сюэ и прикатил тележку в столовую.

– Уже уходишь? – спросил он Эйдена.

– У меня внизу есть дела.

– Останься. Погоняем машинки.

– Я могу погонять с тобой машинки, – встряла я, но принц не обратил на меня внимания.

Пусть Садик никогда бы в этом не признался, но он скучал по Нестору.

– Может быть, завтра поиграем во дворе, – пообещал Эйден.

Садик что-то проворчал и отправился к себе в комнату, после чего начал катать свою машинку туда-сюда по коридору, так что она вреза́лась в стену в дальнем конце. Дверь в комнату Нестора чуть приоткрылась, но изнутри тут же раздался строгий голос, и дверь закрылась. Садик продолжал гонять машинку и с разбега посылать ее в стену, а я тем временем проводила Эйдена до лестничной двери.

– Помоги мне с посудой, – попросил он у порога.

– Тебе нужна помощь?

– Да, пойдем. – Он взял меня за руку и, не дожидаясь возражений, вывел на лестницу.

Пусть я поступала нечестно по отношению к Садику, но не могла отказаться провести еще десять минут за пределами второго этажа, пусть даже на кухне.

– Хочешь пойти на свидание? – спросил Эйден, ополаскивая тарелки и передавая их мне, чтобы поставить в посудомойку.

– В смысле? Какое свидание?

– Ну, я… я не могу… – Он залился краской. – Я особо не могу никуда тебя пригласить. Ты же знаешь.

– Знаю.

– Но, если хочешь, можем пойти ко мне в гости. Посмотрим кино или еще чем займемся.

Или еще чем займемся. Это могло означать бездну всего, но главное – я смогу выйти из дома, увидеть гараж, где стоят автомобили, а то и получить доступ к средствам связи или информации, например к интернету. Эйден, конечно, подразумевал совсем другое, но мне приходилось хвататься за любую соломинку. Я не хотела его обижать, но жаждала найти путь спасения из этого дома. Он провел пятнадцать лет под Их властью, Исабель – как минимум двадцать. Я была узницей два года, и мысль о следующих тринадцати, а то и восемнадцати годах вызывала у меня желание биться о стену головой, пока из черепа не вывалится весь мозг. Стоило только представить такое будущее, и меня ослепляли слезы, словно я смотрела прямо на солнце.

– Было бы здорово, – произнесла я осторожно, чтобы невзначай не выболтать своих подлинных мотивов. – Слушай, это, конечно, дурость, но у тебя не найдется попкорна? У Исабель не допросишься: она не переносит его запаха.

Эйден улыбнулся, передавая мне скользкую пригоршню столовых приборов.

– Нет, но я собирался проверить ячейку, чтобы посмотреть, не пришли ли твои книги на китайском. Могу заодно и попкорн захватить.

– Чудесно.

– Давай ты пойдешь наверх, а я позвоню, когда вернусь.

– Ладно. – Мне очень хотелось возразить, но бунтовать было рано. Эйден был за главного три дня и пока стеснялся отдавать мне приказы.

– Вернее сказать, не позвоню, а вызову, – уточнил он.

– Как вызовешь?

Из кармана пальто, которое было накинуто на спинку стула у стола с книгами, он вынул блестящий черный предмет с пластиковым корпусом, похожий на телефон. Рация.

– Нарушаешь правила, Бернест?

– Типа того, Беатрис. Сигнал охватывает километров пять, но из гаража до дома связь хорошая. Так я могу разговаривать с тобой, не используя интерком. А ты можешь связаться со мной, если тебе что-нибудь понадобится.

– Спасибо. – Я действительно испытывала искреннюю благодарность. Страшно сидеть запертой наверху без всяких способов коммуникации с миром.

Пока он вел меня на второй этаж, я крепко сжимала рацию в руке. Это еще не свобода, но хоть что-то. После того как Эйден запер за мной лестничную дверь, я ринулась в свою комнату делать заметки.

Выражения «проверить ячейку» я раньше не слышала: Исабель не упоминала, каким образом доставляются покупки. По моим ощущениям, одежда и еда сами собой появлялись в кухонном подъемнике, словно