Призрачный амбар - Джон Вердон

— Скажите, Джастин, вы проводили когда-нибудь лето в лагере Ранзака?

Клейборн стал мешать тесто не так бойко.

— Несколько раз. В основном ещё до того, как Дональд стал там всем заправлять.

— После этого что-то изменилось?

— Ещё как.

— Мне говорили, он заводил отношения с некоторыми девочками.

— На самом деле со многими.

— В том числе с Иви, Кэй и Мэриан?

— Точно не скажу. Я старался держаться от него как можно дальше.

— Почему?

— Он был… гомофобом. Кажется, теперь это так называется. — Клейборн перестал размешивать тесто, словно вспомнил что-то неприятное, и добавил: — Причём ярым гомофобом.

После завтрака с оладьями Мадлен позвонила Джиму Смитерсу, чтобы удостовериться, что альпаку благополучно перевели в его коровник. Гурни тем временем вышел на крыльцо и позвонил Кайре Барстоу. Та, как обычно, ответила сразу. Ему было любопытно, то ли она рада его звонкам, то ли, как и он сам, терпеть не может, когда копятся голосовые сообщения. В одном он не сомневался: Кайра любила, чтобы он сразу переходил к делу.

— Два момента, Кайра. Во-первых, ещё раз спасибо за сведения о вскрытии. Во-вторых, осмотр места происшествия в поисках улик ограничивался амбаром и территорией вокруг него?

— Да.

— Другие строения лагеря вы не обследовали?

— Нет.

— Полагаю, границы осмотра установил начальник полиции Траутман?

— Верно.

— Спасибо.

— Не упоминайте об этом. — Лёгкое ударение придало дежурной фразе буквальный смысл.

Он завершил разговор и посмотрел на часы. Было ровно восемь утра — до интервью Уилмота в прямом эфире оставался час. Гурни решил потратить его на знакомство с новым дроном.

За несколько минут до девяти Клейборн провёл Гурни и Мадлен в гостиную и указал на кожаный диван перед экраном на стене.

Когда они сели, он спросил Мадлен, знакома ли она с Уилмотом.

— Нет, но Дейв так живо его описал, что я словно уже знакома.

— Полагаю, он описывал его новое воплощение.

— Простите?

— Мы, местные, знаем двух Стюартов Уилмотов: незаметного библиотечного технаря и дерзкого политика. В старых комиксах был персонаж — увечный мальчишка-газетчик, который мог превращаться в супергероя и побеждать злодеев. Наш Стюарт чем-то на него похож.

На несколько секунд на экране появился логотип «Трай-Каунти стар», а затем сменился кадром с Джорджем Страмом и Стюартом Уилмотом. Они сидели в тех же креслах, в которых Страм прежде беседовал с детективом Хоскинсом.

Страм повернулся к камере. — Доброе утро. Добро пожаловать на специальный ранний выпуск «Прямого эфира». В прошлом выпуске мы беседовали с детективом Марком Хоскинсом о найденных в наших краях телах трёх жертв убийства. Один из кандидатов на предстоящих выборах главы Гладстона выразил сомнение в беспристрастности этого интервью и попросил предоставить ему столько же эфирного времени. Беспристрастность — наш главный принцип в «Трай-Каунти стар», поэтому мы согласились.

Страм повернулся к Уилмоту. Тот подался вперёд, плотно сжав губы и с трудом сдерживая гнев.

— Добро пожаловать в «Прямой эфир», мистер Уилмот. Вы решительно не согласны с позицией полиции по делу о тройном убийстве. Наши зрители хотели бы узнать почему.

Камера медленно наехала на Уилмота. В его резком голосе чувствовалось то же напряжение, что и в позе туго сжатой пружины. — Позиция полиции — не что иное, как гарантия полной безнаказанности для Дональда Ранзака. Она полностью игнорирует его давнюю связь с жертвами, восходящую ещё к ужасам лагеря его отца. Игнорирует его историю жестокости и садизма. Игнорирует значение этих трёх женщин для моей кампании. Игнорирует их страстное желание не допустить его победы. Игнорирует его развращающее влияние на полицию Гладстона. Игнорирует все свидетельства его непосредственного участия в этих трёх убийствах. В убийствах Иви Хаббл, Кэй Элиот и Мэриан Лейк.

С мрачным удовлетворением на лице Уилмот откинулся на спинку кресла.

Страм, несмотря на свою заявленную любовь к яростным политическим перепалкам, казалось, на мгновение растерялся перед напором обвинений.

— Ну что ж… Вы, безусловно, высказались. И обвиняете мистера Ранзака в убийстве не впервые. На прошлой неделе вы сделали это в наших «Утренних репликах». В результате адвокат мистера Ранзака, Брюс Холлиуэлл, подал на вас жалобу — первый шаг к судебному иску о клевете.

Уилмот махнул рукой, словно отгонял муху.

Страм поднял лист бумаги и продолжил: — Я хотел бы зачитать короткую выдержку из жалобы: «В связи с гнусной, возмутительной, ничем не обоснованной ложью мистера Уилмота, призванной разрушить личную репутацию мистера Ранзака, его положение в обществе, деловые возможности и политические перспективы, мы просим суд взыскать компенсацию ущерба в размере пятидесяти миллионов долларов».

Страм выдержал паузу, явно впечатлённый. — Как вы, возможно, знаете, закон о гражданских исках предоставляет вам двадцать дней на письменный ответ. Но, быть может, вы захотите поделиться первой реакцией с нашими зрителями?

Уилмот снисходительно улыбнулся. — Жалкая попытка запугать меня. И к сведению ваших зрителей: к обвинениям в похищениях и убийствах я добавлю обвинения в нападении с отягчающими обстоятельствами, незаконном лишении свободы и пытках. Кроме того, я попрошу суд ускорить все процессуальные действия, чтобы дело как можно скорее дошло до разбирательства и преступления Ранзака стали известны всему миру.

Страм повернулся к камере. — Что ж, друзья, добавить к этому мне нечего. Следите за нашим сайтом, чтобы не пропустить следующий выпуск «Прямого эфира» от «Трай-Каунти стар».

На экране снова появился логотип «Трай-Каунти стар», затем экран погас.

Клейборн повернулся к Мадлен и Гурни, ожидая их реакции.

Мадлен обратилась к нему с вопросом: — Когда застенчивый библиотекарь превратился вот в это?

— Вскоре после того, как Ранзак объявил об участии в выборах и своих планах застройки. Увечный газетчик надел волшебный плащ, местные защитники природы нашли своего героя, и с тех пор он наступает по всем фронтам.

— Есть ли у него доказательства этих обвинений?

— Дай бог, чтобы были.

— Я никаких не видел, — сказал Гурни.

Мадлен нахмурилась. — Значит, либо у него припрятан козырь, либо он готов себя погубить.

Гурни кивнул. — Судя по увиденному, какой вариант тебе кажется более верным?

Мадлен нахмурилась. — Первое впечатление: он здраво мыслит, умён и одержим. Больше ничего сказать не могу. Его трудно понять.

Гурни повернулся к Клейборну. — А вы что думаете, Джастин?

— По-моему, дама уже всё сказала.

— Далеко не всё, — возразила Мадлен. — Я лишь отметила его очевидные умственные качества. А прав ли он насчёт Ранзака — другой вопрос.

— Если вы имеете в виду, прав ли он, называя Ранзака убийцей, — сказал Клейборн, — в Гладстоне никто не сомневается. Одни нисколько не сомневаются, что он убийца. Другие столь же уверены, что это неправда. А знаете, что страшнее всего?