Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»
— Ага, — сказал аль Рашид, несколько удивленный странной реакцией своего гида, — полагаю, мне не помешает нанести визит его преосвященству, уведомить о прибытии.
— Ах, господин нунций! Это совершенно, совершенно излишне! — забормотал брат Поллюциус, суетливо потирая пухлые ладошки. — Для чего же вам беспокоиться? Для чего же? Только время, время свое драгоценное потеряете!
— Как вас понимать? — поинтересовался еще более заинтригованный аль Рашид. — Предпринимать дознание в здешней епархии без ведома ее главы мне кажется по меньшей мере бестактным. Да и возможно, мне понадобится помощь архиепископа...
— Нет, нет! — замахал руками горкомовец. — Не понадобится! Совсем не понадобится!
— Ну, это не вам решать, — отрезал Ассур и, дабы покончить с пререканиями, слегка щелкнул по левому запястью, где матово поблескивал серебристый обруч его наркома.
От неожиданности брат Поллюциус вздрогнул и вжался в спинку сиденья — материализовавшаяся прямо перед его носом голографическая капля замерцала, запульсировала, подобно диковинной эктоплазматической субстанции, и через мгновение обернулась суровым ликом Генерала-хранителя. Отец Скимен грозно насупился и принялся беззвучно раскрывать рот, будто выброшенная из воды рыба. Чертыхнувшись про себя, аль Рашид еще раз щелкнул по наркому, и кабину аэротакса немедленно заполнило придушенное шипение главы Конгрегации:
—...якому мирянину и клирику всякому вменяется в обязанность безусловное содействие сему полномочному нунцию-дознавателю оказывать! Поелику же брат Ассур действует от нашего имени и по прямому нашему поручению, то всем провинциалам и прочим чинам Священной Конгрегации надлежит волю его выполнять беспрекословно и незамедлительно, а буде...
— Думаю, достаточно, — резюмировал аль Рашид и поспешил отключить нарком, не дожидаясь, покуда брата Поллюциуса хватит кондрашка — лицо того приобрело настолько бледный оттенок, что почти слилось с бежевой обивкой сиденья.
Когда перепуганный горкомовец немного пришел в себя и принялся отирать носовым платком выступившие на лысине крупные горошины пота, аль Рашид успокоительно потрепал его по плечу и ободряющим тоном произнес:
— Ну, ну! И незачем так волноваться... А теперь рассказывайте, что не так с его преосвященством...
Аэротакс сбросил ход и плавно опустился перед узким фасадом отеля «Серп Кроноса». Купол машины исчез с легким жужжанием, и успевшие за время поездки привыкнуть к кондиционированной прохладе легкие Ассура вновь наполнились обжигающим полуденным зноем. Прежде чем нырнуть в сулящее избавление от этой пыльной духоты темное чрево гостиницы, Ассур не поленился еще раз строго напомнить суетливому эскувиту, что аудиенцию у архиепископа необходимо организовать без всяких проволочек и лучше сегодня же, затем подхватил объемистый саквояж-кофр и скрылся в высоком дверном проеме.
Встретивший его в пустынном холле оливковый носатый портье молча отобрал у него багаж и проводил в загодя зарезервированный номер. Как и хотел аль Рашид, номер оказался на самом последнем, шестом этаже.
Внимательно обведя взглядом апартаменты, он остался доволен: требования минимализма были соблюдены идеально — голые стены цвета медной лазури, круглый дубовый стол, пара кресел и кровать под балдахином из какой-то полупрозрачной кисеи. Как только портье поставил кофр и удалился, аль Рашид направился в ванную, которая оказалась вся отделана мрамором разных, преимущественно бледных, оттенков, быстро сбросил одежду и с удовольствием залез в крошечный бассейн с восхитительно прохладной, приятно пахнущей смолой и хвоей водой; на поверхности воды плавали белые и розовые кувшинки.
Через полчаса он, как был голый, показался из ванной комнаты и, не вытираясь, чтобы дольше сохранить ощущение свежести, оставляя за собой мокрые следы, вышел на балкон. Густой зной тут же охватил все его тело, влага стала быстро испаряться. С балкона открывался чудесный вид на порт и выступающие из-под воды руины венецианской крепости, но уже через пять минут его потянуло вернуться под защиту искусственного климата апартаментов, тем более что совсем рядом, на соседнем балконе, он заметил двух смешливых длинноногих блондинок в одинаковых топиках и цветастых банданах; блондинки оценивающе разглядывали его, о чем-то перешептывались между собой и возбужденно хихикали. Красивые девицы, соблазнительные даже... только какие-то чересчур зубастые... и глаза у них странные, глаза цвета тины...
Некоторое время он раздумывал, заказать ли обед в номер или спуститься в ресторан. Наконец, приняв решение, быстро оделся и направился к лифту.
В ресторане царил уютный полумрак, играла тихая музыка и было практически пусто, лишь за двумя столиками сидели какие-то уныло жующие постояльцы. Расслабленный, похожий на сомнамбулу официант, перепоясанный длинным, до колен, фартуком, поставил перед ним рюмку с ракией; аль Рашид заказал stifado и «Метаксу», а на десерт — черный кофе и засахаренные финики. Не спеша расправляясь с тушенным под красным вином кроликом и потягивая коньяк, он нет-нет да и поглядывал на нарком — не поступило ли сообщение от брата Поллюциуса.
То, что поведал горкомовец-эскувит о Предстоятеле Критской Церкви, несколько озадачило Ассура. Оказалось, Ириней VIII принадлежит к гонимой и, как думал Ассур, уже давно практически исчезнувшей клерикальной партии ортодоксов-традиционалистов, или, как ее предпочитали называть недруги, схизматиков — ярых, хотя и довольно пассивных противников Тройственной Унии. Приверженцы этого течения — в подавляющем большинстве своем представители восточного христианства — отвергали примат Архипастыря и, самое главное, не признавали решений VI Вселенского Собора монотеистов, кое-как мирясь с первыми пятью, да и с теми — не без существенных оговорок. Конечно, схизматики не выступали с открытыми демаршами против Вселенской Церкви — это было уголовно наказуемо, — однако вели себя так, будто никакого Всемирного Совета Монотеистических Церквей не существует вовсе: игнорировали общемонистские празднества, гнушались иудейской Субботой и мусульманской Пятницей, не использовали сакральную символику вселенцев (коих, кстати говоря, не вполне справедливо обзывали экуменистами) и попросту, как и сотни лет назад, продолжали жить и отправлять службу по уставу древнего православия.
Сместить архиепископа оказалось делом затруднительным — он был избран с соблюдением всех надлежащих правил и честь честью рукоположен самим Константинопольским Патриархом. Кроме того, архиепископ пользовался в епархии популярностью как среди клира, так и у мирян, с чем тоже следовало считаться. Поэтому пока его не трогали. Но общение с паствой постарались ограничить максимально. Не хочешь справлять службы по новому уставу? Не справляй. Не можешь проповедовать учение Вселенской Церкви? Не проповедуй. Короче говоря, посредством множества ограничений, запретов и архипастырских епитимий, Иринея фактически заперли в его собственном дворце, точно