Искатель, 2010 № 09 - Журнал «Искатель»

Покончив с едой, Ассур отодвинул тарелку, вытер рот бумажной салфеткой — крольчатина оказалась очень жирной — и предпринял тщетную попытку откинуться на неудобную спинку пластикового стула; в то же мгновение рядом со столиком неведомо откуда, будто из воздуха, материализовался кельнер с кофе и финиками на подносе. «Не такой уж он и вялый», — подумал Ассур, всматриваясь в смуглое, неподвижное, как эбеновая маска, и какое-то изношенное лицо, испещренное глубокими, словно шрамы, морщинами. Официант улыбнулся одними глазами — они, в противоположность застывшему лицу, были у него живые и блестящие, может, даже чересчур блестящие — и преувеличенно медленно заскользил обратно к барной стойке.

«Все вокруг не то, чем кажется», — почему-то вспомнил Ассур наставления отца Скимена. «Нас окружают иллюзии и подобия, ибо любая часть или крупица мироздания отражает оное во всей полноте и все сущее в природе содержит в себе признаки Божественности Демиурга, а в каждой вещи, человеке или явлении незримо присутствует полный набор качеств и свойств, наблюдаемых в сотворенной Им вселенной; микрокосм любой былинки — суть лишь одно из бесчисленных отражений макрокосма, предвечного мирового порядка; так что мудрец и в навозном жуке сумеет увидеть Бога... или дьявола».

Дабы еще глубже не погрузиться в омут неожиданно охватившей его мнительной ипохондрии, Ассур отхлебнул из чашки обжигающий скетос, вылил туда остатки коньяка и достал из нагрудного кармана сигару — никотин и кофе с коньяком всегда благотворно-тонизирующе действовали на нейроны и синапсы его мозга.

Он, однако, не успел сделать и пары затяжек, как нарком наконец беззвучно завибрировал — городской комитет Священной Конгрегации Веры уведомлял полномочного нунция-дознавателя о том, что, буде желания его не изменились, аудиенция у архиепископа Критского Иринея VIII может состояться сегодня в пять часов пополудни.

Зал, в который его провел молчаливый служка, был огромен и производил впечатление воистину гнетущего великолепия: стены, украшенные обильной, хотя и потускневшей, а кое-где и облупившейся позолотой; высокие стрельчатые своды со свисающими на бронзовых цепях грузными паникадилами, густо усеянными мерцающими свечами; в обоих торцах гигантские мраморные камины — не камины даже, а настоящие крепостные бастионы или замки с башенками, контрфорсами, машикулями и колоннами; а самое главное — старинные, полуслепые венецианские зеркала в тяжелых серебряных рамах, числом не менее десяти штук, и каждое зеркало — между двумя семисвечными подвесными шандалами; более всего сии древние зерцала походили на мутные бельма, ибо их ртутно-свинцовая амальгама не отражала, а, казалось, напротив, высасывала весь свет в зале.

Раздался пронзительный визгливый скрип — это отворились большие, похожие на Царские Врата двустворчатые двери, и из них вышел высокий прямой старец с посохом и в архиерейских одеждах. Сдержанно благословив почтительно склонившегося Ассура, он сунул ему под нос для поцелуя правую длань с пастырским перстнем и жестом предложил следовать за собой.

Вдвоем они прошли еще один зал, не менее величественный, но несколько меньших размеров, и через анфиладу пустынных, по-видимому, совершенно заброшенных покоев добрались до очередной — массивной, сплошь покрытой замысловатой почерневшей резьбой — двери, которую немедленно настежь распахнул перед ними неведомо откуда взявшийся служка.

Ассур зашел вслед за архиепископом, створы за ними не замедлили захлопнуться, и они остались одни в не слишком поместительном, но уютном кабинете, все стены которого, от пола до потолка, были заставлены книжными стеллажами с множеством пыльных фолиантов и манускриптов.

— Ну-с, с чем пожаловал, господин посол? — спросил архиепископ густым, слегка надтреснутым басом, усаживаясь в глубокое кресло и исполненным благожелательной важности кивком предлагая Ассуру последовать его примеру.

Аль Рашид постарался коротко изложить суть возложенной на него миссии, одновременно с любопытством разглядывая своего собеседника. А надо сказать, разглядывать было что: примас Крита производил должное впечатление, то есть впечатление, вполне соответствующее его высокому сану, — то был могучий маститый старец с благообразным лицом ветхозаветного патриарха и окладистой седой бородой, в которой еще струилось несколько черных прядей. Взгляд небольших выцветших глаз под тяжелыми набрякшими веками, несмотря на явно преклонные годы их обладателя, поражал своей остротой, был пристален и строг, хотя и безо всякой надменности, а густые кустистые брови, почти сросшиеся у переносицы, добавляли облику ощущение еще большей суровости. Многочисленные морщины, бороздившие лицо преосвященного Иринея, свидетельствовали о том, что архиепископ уже далеко шагнул в зимнюю пору своей жизни, но зима эта была бодрой и здоровой, хотя, быть может, и омраченная неизбежными телесными недугами, но отнюдь не затронувшая крепости разума и здравости рассудка. Короче говоря, навряд ли и все три восточных царя-волхва — Мельхиор, Каспар и Бальтазар вместе взятые — могли похвастаться столь благородным обликом, как Ириней VIII.

Архиепископ молча, не проронив ни слова, выслушал нунция; только в какой-то момент, заметив довольно бесцеремонное рассматривание своей особы, откинулся подальше на спинку кресла, так что чело его оказалось полностью в тени. Когда Ассур закончил говорить, старец еще некоторое время хранил молчание, потом вдруг спросил:

— Как я понимаю, ты не из эскувитов?

Ассур подтвердил, что не является полноправным членом СКВ, но лишь нанят сим куриальным департаментом для производства настоящего дознания.

— И то славно, — отозвался иерарх с заметным вздохом облегчения.

— Ваше преосвященство недолюбливает Священную Конгрегацию? — в свою очередь позволил себе поинтересоваться аль Рашид.

— За что же мне любить этих псов? — невозмутимо пробасил старец. — Не за то ли, что заточили меня в узилище сем и общению с паствой по мере сил препятствуют? Конгрегацию твою надо бы именовать Святокупной котерией вивисекторов, а не братством во Христе. Впрочем, навряд ли ты со мной согласишься.

— Нет, отчего же? — возразил Ассур — Возможно, вы, ваше преосвященство, и правы. Просто я довольно далек от внутрицерковных разногласий и полемики. Да и не занимают они меня вовсе, суета сует...

— Ох, хитришь, нунций! — добродушно погрозил ему перстом архиепископ. — Не походишь ты на квиетиста! Однако и впрямь оставим этот разговор и вернемся лучше к порученному тебе расследованию... Что толковать, наслышан я о пресловутых Аркадий-ских знамениях и о великом смущении умов, оттого произошедшем. Много наслышан. Не знаю достоверно, что именно в этих рассказах истина, а что ложь — ибо не довелось мне самому побывать