Искатель, 2010 № 10 - Журнал «Искатель»
Следом, в трех шагах за Хаджи-Додыром, семенил сухонький старичок в непомерно огромном зеленом тюрбане — любимый алим имама Убей-Мулла. Не занимая никакой официальной должности при дворе, алим Убей-Мулла пользовался тем не менее большим влиянием на своего повелителя, ибо один из немногих был весьма сведущ в толковании Корана, в хадисах Сунны, шариате и арабской духовной словесности. Кроме того, неизвестно почему, алима почитали за человека здравомыслящего, и его мнение по любым вопросам частного и общественного значения всегда имело вес. Ему принадлежал почетный титул шейх уль-ислам, обычно дававшийся высшим религиозным и юридическим авторитетам в подвластных имаму землях.
Процессия миновала ровно половину пути, когда с высокого минарета мечети Абу Талиба раздался томный, унылый, но одновременно и пронзительный вой муэдзина, славящего единство Аллаха и призывающего правоверных к молитве.
«Ну, была у волка одна песня, да и ту отняли», — проворчал Ассур, которому за три дня блуждания по городам и весям имамата порядком приелись пятикратные азаны — призывы восславить Господа. Ежедневно — между рассветом и восходом солнца, в полдень, перед закатом солнца, между закатом и наступлением сумерек и, наконец, после наступления темноты — любой из населенных пунктов во владениях великолепного Хаджи-Додыра наполнялся этим диким хором, и весь имамат обращался в единый молитвенный храм; все бросали работу: одни устремлялись к мечети, другие, подстилая коврики, обращались лицом к Мекке и принимались, сидя на коленях, творить поклоны — картина безусловно величественная и внушающая благоговение, но отчего-то вызывавшая у Ассура глухое раздражение.
В тот момент, когда праздничная процессия достигла соборной мечети, когда имам уже скрылся внутри нее, дабы совершить пятничный намаз, жидкая толпа коленопреклоненных вайнахов вокруг Ассура продолжала бубнить бесконечную «бисмиллу», а сам Асур, едва успев сотворить молитву в четыре раката, почувствовал, как кто-то тихонько дергает его за ногу. Он оглянулся — сзади стоял здоровенный детина в белой нукерской черкеске и с удивительно широкой и плоской рожей, на которой точно заблудились два узких черных глаза; вернее сказать, глаза на этой роже казались совершенно лишними.
Детина растянул синие вывернутые губы в подобие улыбки, обнажившей два ряда зубов цвета насыщенной охры, и низко поклонился.
— Что надо? — осведомился Ассур.
— Великий имам — да ниспошлет ему Аллах долголетие! — просит благородного нунция разделить с ним сегодняшнюю вечернюю трапезу, — произнес тот каким-то жиденьким тенорком, совсем не вязавшимся с его кряжистой фигурой людоеда-нарта, и развернулся, чтобы уйти.
— Подожди-ка, любезный! — воскликнул Ассур.
Но похожий на нарта детина даже не оглянулся.
— Постой! — еще раз окликнул его нунций.
Однако ражий нукер уже скрылся.
Ассур мысленно выругался; до сего момента он пребывал в твердой уверенности, что сумел обмануть бдительность многочисленных шпионов и осведомителей, которыми кишели земли Ичкерийского имамата, — всех этих мухтасибов, джасусов и тателей, ревниво оберегавших покой наместника Аллаха и меча Пророка. Стало быть, ошибся. Как-то вычислили, сволочи! А ведь он, кажется, так ловко заметал следы и загримирован был до неузнаваемости: длинная седая борода, коричневая чалма хаджия, залатанное шерстяное вретище — настоящий суфий... Впрочем, особенно расстраиваться было не из-за чего: никаких существенных результатов предпринятая им предварительная разведка не дала. Правда, среди всех слоев населения было много толков о неких не то ангелах, не то ифритах, оказывающих всемерную поддержку повелителю правоверных, делающих прямыми пути его. Но все как-то неопределенно... Ходили также самые неправдоподобные слухи о последнем военном столкновении под Гергебилем с аварским ханом Гамзатом Хунзахским, во время которого якобы не обошлось без активного вмешательства «высших сил». Однако очевидцев тому найти нунцию не удалось. Не успел он добраться и до медресе Абдул-Кадыра в Гременчуке и Магомета Ярагского в Маюртупе, где, по его сведениям, были отмечены первые «инфернальные» явления... Да, ничего существенного он так и не узнал. Но Ассур не любил, когда его водят за нос. Сейчас же в этом наряде дервиша или обанкротившегося суфийского шейха он чувствовал себя полным идиотом. Это раздражало его даже больше, нежели пятикратный азан. И что того хуже, за все время он не заметил за собой никакой слежки. Данный факт свидетельствовал либо о чрезвычайном искусстве вайнахских шпионов, либо о том, что кто-то его, Ассура, сдал со всеми потрохами. И он не знал, какое из предположений более неприятно.
Предаваясь этим и другим размышлениям и в задумчивости теребя накладную бороду, Ассур шагал по кривым улочкам без всякого искусства и порядка выстроенного городка. Вообще, в подвластных имаму землях давно уже возводились одни лишь мечети и дворцы знати, особенно часто — мечети, страна так и кишела ими, будто разлагающийся труп личинками; строить жилища для простого народа почиталось совершенно излишним. По этой причине большинство городов обратилось в аулы, заполненные неказистыми саклями, и житель девятнадцатого века, попади он в нынешний имамат, навряд ли нашел бы много отличий от своего времени.
В Темир-Хан-Шура только одна улица имела некоторую обширность и правильность — та, которая вела от годекана перед мечетью «Душа Абу Талиба» к дворцу имама, но и она была не замощена и лишена какого-либо дорожного покрытия. Да и особой надобности в мощении не имелось — стоящая на вооружении имамской армии тяжелая допотопная техника раскурочила бы любое покрытие.
Нунций направлялся к крытому Базару Лампад, близ которого находилась местная гостиница, или караван-сарай, где он ранее поселился. Перед визитом ко двору он решил переодеться — избавиться от ненужного теперь живописного рубища и прочего камуфляжа.
Солнце клонилось к гряде голубоватых гор на западе, когда Ассур покинул гостиницу (она же — караван-сарай), со зловещим названием «Приют трезвого ваххабита» и, миновав вытаращившего от удивления глаза привратника, который был неприятно шокирован внезапным превращением благообразного суфия в безбородого чужака-гариба, остановился перед воротами. Здесь он достал из кармана пульт дистанционного управления и кликнул свой аэроморф. Уже через десять минут похожая на огромного серебристого ската машина почти бесшумно приземлилась на пыльной улице позади Базара Лампад. Ассур запрыгнул в кабину, и спустя мгновение аэроморф вновь взмыл в воздух.
Во дворе имамского дворца (в отсутствие повелителя правоверных здание обычно занимал здешний правитель-мудир Абдул-бек Табасаранский) теснилось множество разномастных аэромобов, мини- и суперлайнов местной знати;