Искатель, 2010 № 10 - Журнал «Искатель»

— Что за чер... что за фокусы! — не выдержал Ассур. — Почему сейчас? Недели не прошло с прошлой исповеди! Я и нагрешить-то толком не успел. Знал бы, так уж расстарался бы...

— Ныне не тебе, сын мой, решать, когда принимать таинство покаяния, — с подчеркнутой строгостью ответил старец. — И потом, что это за приветствие? Разве так надлежит встречать своего духовного отца и наставника? Я гляжу, ты вовсе от рук отбился, старшим грубишь, поперечничаешь!

— Простите, святой отец! — тотчас поправился Ассур. — Это я от неожиданности. Очень уж вы меня напугали, чуть-чуть медвежья болезнь не случилась...

— Неуместный сарказм, сын мой! — духовник посмотрел на нунция с укором. — И все-то ты у меня ерничаешь, все-то шутки шутишь... Экой массовик-затейник, понимаешь!

— Виноват, исправлюсь, — заверил Ассур духовного пастыря. — Однако я чего-то недопонял: с какой стати зачастили так с нашими встречами? Чье это решение?

— Компетентных инстанций! — отрезал отец Абу-Зосима. — И даже не спорь, не пробуй. Лучше ответь: решил ли мою давешнюю задачку? Раскумекал смысл тертуллиа-новых слов?

— Э-э-э? Не напомните, святой отец?

— Сказано: Сын Божий распят — это не стыдно, ибо достойно стыда; и умер Сын Божий — это совершенно достоверно, ибо нелепо; и, погребенный, воскрес — это несомненно, ибо невозможно!

— Ну-у... — на мгновение задумался Ассур, — полагаю, смысл этих слов таков: разум де бессилен в деле Спасения, он должен следовать за верой, а не наоборот.

— Молодца! — похвалил старец нунция. — Что Афины — Иерусалиму? Что Академия — Церкви? Что еретики — христианам? Тем более следует верить там, где именно потому и не верится, что это удивительно! Ибо каковы должны быть дела Божьи, если не сверх всякого разумения и удивления? Мы и сами удивляемся — но потому, что верим. Первый и конечный урок преподаваемый религией, состоит в том, что видимое и реальное временно, а невидимое и нереальное вечно. Религия попирает природу! Вера опровергает науку! И ведь правда: для любого эмпирика противоречие — это беда, чума, кара Господня. Абсурд неприемлем для хваленых научных дисциплин, ибо немедленно повергает куцую рациональную мысль в ступор. Вера же, напротив, зиждется на противоречиях, она питается ими, как червь прахом земным, и, подобно червю же, лишь растет и умножается оттого. Потому запомни: истинно верующий не рассуждает о том, во что ему приказано верить. Это вроде горькой пилюли: разжуешь ее — после ни за что не проглотишь. Коли ты взыскуешь не лишенных Божественной искры трюизмов, не убогих, пускай и надежных истин, но смысл самой жизни, — то обязан отказаться от пресловутых научных методов и обратиться к метафизике. И не к метафизике даже — ибо она, как общая теория сущего, не чужда логике, — но к богооткровенному богословию, к мироточивой схоластике! Сие неизбежно, сыне! Разве наука в состоянии гарантировать нам хотя бы что-нибудь похожее на обещания Веры? Обещания, обеспеченные ее незыблемыми догматами! Нет и еще раз нет! Никакие даже самые изощренные усилия низменного инструментализма во всех видах его не в силах превзойти одной лишь гарантии Спасения! Не следует ли из этого, что Разум и Вера — две вещи несовместные? Не надобно ли разделить их, оставив во власти Разума жизнь дольнюю, а во власти Веры — жизнь горнюю? Подумай. Не случайно же никаких неопровержимых доводов Разума в защиту положений Веры не существует. Более того, когда бы таковые существовали, они доказывали бы ровно обратное! Ибо вера a priori вне нашего разумения. Богооткровенная реальность не может быть доказана, будучи по определению непостижимой. Она может быть только явлена, дана свыше и возвещена. Тварный человечий ум не в состоянии постичь изначально непостижимое, он способен лишь причаститься к оному. И не стоит соваться с доказательствами туда, где говорит Вера: перед не-исповедимостью Творца, который единственно владеет истиной, всякое знание ничтожно. Потому-то Господь — скорее Мрак, нежели Свет... Не мною сказано: чем ближе мы к Нему, тем дальше Он от нас! Точно так же мрачнее яркое солнце, если долго смотреть на оное... И еще подумай: отчего Христос сказал, что Царствие Небесное — для нищих духом? Размысли, а я в следующий раз спрошу... Ну а теперь давай перейдем к таинству покаяния... Да преклони колена-то, охальник! Вишь, разлегся, будто на сеновале, а не в храме Божьем!

Исповедь, впрочем, не заняла, по понятным причинам, много времени, и уже через минуту отец Зосима прочел разрешительную молитву и покрыл преклоненную голову своего духовного сына невесомой епитрахилью.

Виртуальная иллюзия задрожала и исчезла, оставив Ас-сура в очередной раз в некотором замешательстве — в самом деле, что за дела? К чему все эти проповеди донельзя вульгаризированного фидеизма? Неужто действительно Генерал-хранитель или кто другой из ВСМЦ проверяет его веру на крепость? Сомневаются, не еретик ли? Вот уж чего бы вовсе не хотелось... Придется взять себя в руки и впредь выдерживать роль праведника...

Костер между тем почти совсем прогорел, угли его подернулись серым пеплом, но нунцию было лень подниматься и подбрасывать сушняка, чтобы оживить затухающее пламя. Он не заметил, как стал погружаться в спокойный, хотя, по обыкновению, достаточно чуткий сон...

...Ассур по-прежнему находился в пещере. Но теперь она значительно преобразилась: по стенам горело множество смоляных факелов, воткнутых в каменные выбоины и каверны; они громко потрескивали и время от времени стреляли мелкими оранжевыми искрами. Перед скульптурной группой в глубине пещеры тоже пылал большой огонь, ярко освещающий раскрашенные глиняные изваяния.

Фигуры обнаженных воинов выглядели совершенно целыми и неповрежденными, в вытянутых руках они держали длинные копья с наконечниками из сверкающей бериллиевой бронзы, повернутые остриями в землю, лица же воинов были обращены к гранитному постаменту, туда, где свивал гибкие кольца шипастого хвоста величественный золоточешуйный зверь.

Дракон казался спящим. И голова на его плечах сидела самая настоящая, драконья. Глаза чудовища были прикрыты большими, изборожденными сетью красных жилок веками, огромные ноздри будто бы чуть трепетали во сне, и казалось даже, что пламя большого костра слегка колеблется от мерного дыхания дремлющего монстра.

Внезапно цвет пламени изменился, в огне показалось зеленое мерцание, словно горела каменная соль. Зеленый цвет быстро усиливался, вытесняя и поглощая все прочие оттенки и тона — оранжевый, красный, желтый и багровый, так что вскоре пещера почти вся оказалась залита всполохами мертвенного изумрудного сияния.

А потом из этого трупного пламени выползла зеленая Тень.

Сначала Тень была слабой, почти бесформенной и не напоминала обличьем своим ни одно из известных Ассуру живых существ — ни зверя, ни человека. Очертания ее беспрестанно менялись и расплывались, и все же она