Дым над Берлином - Ориана Рамунно

Йоиль остановился посмотреть. Зеленые машины пролетали на полной скорости, вздымая густые пыльные тучи. В городе, посеревшем от бомбежек, потускнели даже свастики.

– Это из-за того, что происходит во Франции, – тихонько пояснил Эдмунд. – Все, конечно, помалкивают, но мы, похоже, проигрываем войну.

– А что там, во Франции? – так же шепотом спросил Йоиль.

– Американцы задали перцу этим ублюдкам.

– Но ты тоже немец…

– Вот именно. – Эдмунд многозначительно поднял палец и украдкой огляделся, лишний раз убеждаясь, что они одни. – Я немец, а не нацистская свинья. Хм, можно ли говорить «нацистская свинья» при ребенке? Только, умоляю, нигде этого не повторяй. У меня были друзья, которых повесили за меньшее.

Эдмунд сплюнул, вновь взял Йоиля за руку, и они перешли трамвайные пути. Сначала направились к железнодорожному вокзалу, а оттуда к магазинам на Розенталерштрассе. Продуктов там было немного, да и те в основном по карточкам. Для всего остального, пояснил Эдмунд, есть черный рынок на Александерплац.

На тротуаре перед мясницкой лавкой Йоиль приметил листок бумаги. Его уголок трепетал на ветерке, словно приветствуя мальчика. Йоиль поднял его, сложил и сунул в карман штанишек.

– Я же могу его взять, да? Для рисования.

– Конечно, – кивнул Эдмунд и показал на квадратное здание: его тень, падавшая на дорогу, немного смягчала летнюю жару. – Пришли.

На фасаде здания висела вывеска «Фабрика». Они шмыгнули в узкий и темный внутренний дворик. Небо в тисках четырех стен превратилось в прямоугольный лоскуток. Йоиль зачарованно смотрел вверх, пока Эдмунд его не позвал. На двери висела потемневшая латунная табличка, гласившая: «Фабрика метел и щеток».

На стук дверь слегка приоткрылась, в щели показался чей-то подозрительный голубой глаз. Женский. Робко поздоровавшись, незнакомка впустила их внутрь. Они поднялись по лестнице на второй этаж. Стены были совершенно голые, если не считать групповой фотографии улыбающихся людей. Помещение насквозь пропиталось запахом клея, однако для работающей фабрики тут было слишком тихо.

Показав на дверь какого-то кабинета, женщина ушла. Эдмунд постучал. Йоиль инстинктивно вцепился в рукав его куртки. Кто-то крикнул им входить.

– Надеюсь, я не побеспокоил… – Эдмунд просунул в дверь голову.

– Фишер! Ну что ты!

Сидевший за столом мужчина вскочил, едва не опрокинув на пол кипу бумаг и небольшой глобус. Нащупав длинную трость, стоявшую в углу, он подошел размашистым шагом.

– Как жизнь? – спросил он, не глядя на Эдмунда.

– Грех жаловаться. – Тот снял шляпу, почесал в затылке. – Спина вот пошаливает. Годы берут свое… Однако дом еще не разбомбили, телефон работает, даже горячая вода идет. Пока есть крыша над головой, ныть не пристало. Верно, Отто?

– За что я тебя всегда ценил, так это за настрой. Но ты пришел не один…

Йоиль нахохлился и прижался к Эдмунду. Мужчина говорил о нем, но на Йоиля даже не взглянул. Таращился в пустоту. Однажды отец сказал, что глаза – зеркало души, и если на тебя не смотрят, значит человеку есть что скрывать.

– Это Йоиль, – ответил Эдмунд, четко произнеся его имя.

– Еврей?

Йоиль в ужасе отшатнулся от старика. Что происходит? Эдмунд раскрыл его самую главную тайну немцу? Значит, решил от него избавиться. Гуго ясно сказал: если гестапо о нем узнает, его вновь ждет концлагерь, а самого Гуго казнят за предательство рейха. Спастись может лишь тот, кто выдаст еврея. Он кинулся было к двери, однако Эдмунд успел сцапать его за шиворот, чуть не сбив с ног, и прошипел:

– Куда это ты собрался?

Йоиль попытался вырваться, но ноги не слушались. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, во рту сделалось кисло. Он резко обернулся на мужчину. Тот так на него и не глядел.

– Успокойся, – мягко проговорил Эдмунд. – Здесь ты среди друзей. Герр Отто Вайдт – наш товарищ. На его фабрике работали только слепые и глухие… евреи.

– Кто не смотрит в глаза – врет! – взвизгнул Йоиль. – А он на меня не смотрит!

– Йоиль! – Эдмунд взглядом пригвоздил его к месту. – Ты соображаешь, что несешь?

– Не волнуйся, все в порядке. Мальчик же не знает. – Отто Вайдт протянул руку и коснулся макушки Йоиля.

– Чего я не знаю? – выкрикнул тот, шарахаясь прочь.

– Я не смотрю на тебя потому, что ослеп из-за болезни.

Йоиль поник. Внутри образовалась пустота, желудок сжался. Захотелось провалиться сквозь землю.

– Я… я правда не знал. Извините, – промямлил он, потупившись.

– Врачи сделали все возможное, чтобы спасти мне зрение, но увы. И знаешь, что я тебе скажу? Я благодарен за это Господу. Теперь я вижу куда больше, чем прежде. Четче, острее. Вижу сердцем, понимаешь? А кто видит сердцем, умеет отличать добро от зла. Так что милости просим, мой юный друг. – Герр Отто повернулся к Эдмунду, словно чувствовал, где тот стоит. – Хочешь передать мальчика нам? У фрау Поршютц теперь нельзя… В прошлом месяце гестапо устроило у нее обыск. Разве что в лаборатории найдется местечко…

– Нет-нет, – замахал руками Эдмунд. – Мы с Гуго сами о нем позаботимся. У него даже настоящий паспорт имеется. В общем, длинная история.

Отто вновь повернулся к Йоилю:

– Ты говоришь по-немецки, но имя у тебя итальянское, я прав?

– Да. Мой отец родом из Больцано. Он преподавал немецкий язык и литературу в Болонье. Я с детства говорю на двух языках.

– У тебя уже появился берлинский выговор, ты об этом знаешь? – Отто засмеялся. – Итак, Эдмунд, что тебе нужно?

– Новые карточки, – шепотом ответил тот.

Похоже, они настолько привыкли таиться, что даже между собой говорили вполголоса.

– Их все больше, Отто, а еды все меньше.

– Не беспокойся, я помогу.

Вайдт уверенно, словно в голове у него была карта кабинета, выдвинул один из ящиков стола, вытащил белый конверт и протянул Эдмунду. Тот бережно спрятал его во внутренний карман пиджака.

– Спасибо за все, Отто.

– Это тебе спасибо. Бог печется о нас всех, уж он-то все видит. Только будь поосторожнее. За последнее время многих на черном рынке арестовали.

Дверь резко распахнулась. Йоиль вздрогнул, а Эдмунд сразу подобрался. В кабинет вбежал запыхавшийся тщедушный мальчик. Он смотрел в пол, и Йоиль понял, что тот тоже слеп.

– Г-герр Отто, п-полиция, – произнес мальчик дрожащим голосом и вытер пот со лба.

Кончик его трости выбивал на полу мелкую чечетку.

– Полиция или гестапо? – невозмутимо уточнил Отто, одергивая пиджак и приглаживая редкие волосы.

– П-полиция.

– А-а, тем лучше. Полицейских можно подкупить.

– Дело не в фабрике. Они спрашивают о вашем кузене, герре Бенедикте…

– И во что же он вляпался на этот раз?.. – Отто вздохнул и махнул куда-то вниз. – Уходите через черный ход, с полицией вам лучше не сталкиваться.

Дети