Дым над Берлином - Ориана Рамунно

– Такое светило офтальмологии?

Лукас приподнял повязку и на миг повернулся к Гуго. На месте глаза зияла дыра. Осколок не просто задел его, а, похоже, поразил сам глаз и выжег его полностью. Гуго сконфуженно отвел взгляд:

– Простите.

– Ничего страшного, герр Фишер.

– Встретимся завтра во второй половине дня перед входом в управление, идет? Я запрошу для вас у Небе необходимые разрешения.

– Значит, берете меня в помощники?

Гуго кивнул. Будет лучше держать парня под боком, нежели за спиной.

Показался разбомбленный Тиргартен, где гитлерюгенд пилил и вывозил остатки поваленных деревьев. Отсюда до «Шарите» рукой подать. Если повезет, доктор Майер окажется на дежурстве. Можно будет попросить проверить легкие, сделать укол морфина, а заодно расспросить о Вайдте.

– Высадите меня у вокзала.

– Вернетесь домой пешком?

– Нет, загляну в «Шарите».

– Вам нездоровится?

– Отнюдь.

– А зачем тогда в больницу?..

Гуго прервал его взмахом руки:

– Давайте-ка сразу договоримся. Если хотите участвовать в деле Вайдтов, придется научиться не вмешиваться в мою личную жизнь. Вам ясно?

– Так точно, герр Фишер.

Лукас остановился у тротуара, вышел и открыл ему дверцу. От Гуго не ускользнуло его огорчение, и ему сделалось почти жаль парня.

– Извините за резкость.

– Не за что извиняться, герр Фишер.

– И кстати, постарайтесь поменьше лебезить, если хотите со мной работать.

– Хорошо… Тогда, может, перейдем на «ты»?

– Ну уж нет!

Попрощавшись, Гуго направился к вокзалу. Он позволил себе рассмеяться, лишь когда Лукас точно не мог услышать. Этот парень ему нравился, хотя доверия не вызывал. Его единственный глаз был светел и одновременно чем-то затуманен. Впечатление труднообъяснимое, но Гуго отчасти принял помощь Лукаса еще и по этой причине. Следователю требовалось время, чтобы в нем разобраться.

Улыбка внезапно сползла с его лица, и он сбился с шага, едва не упав. Сердце тоже дало сбой. Впереди в толпе мелькнула медно-рыжая грива волос. К больнице торопливо шла женщина в фиолетовом шелковом платье. Она на миг оглянулась, и Гуго узнал Адель Краузе, медсестру из Аушвица.

Интересно, может ли частое употребление первитина вызывать галлюцинации?

– Фройляйн Краузе! – окликнул он, однако голос потонул в визге воздушных сирен, внезапно прорезавших воздух.

Толпа заметалась. Матери хватали детей и тащили прочь. Гуго сильно толкнули. Он выронил трость. Попытался ее поднять и упал на одно колено. Брюки треснули по шву.

– Герр Фишер!

Лукас схватил его за руку, помогая подняться. Потом подал ему трость и потянул в ближайшее бомбоубежище:

– Быстрее! Туда!

Гуго послушно заковылял с ним. Адель это была или нет, она затерялась в толчее.

Лес безмолвен. Стволы деревьев, светлеющие в белесых предутренних сумерках, – точно скелеты, лезущие из земли. Одни потоньше, другие потолще, их листья – крошечные осколки костей. Различаю гладко отполированные детские черепа, женские бедренные кости, но это лишь камни, вылизанные холодным украинским ветром. Нависшая тишина невероятна.

Смотрю на собственные руки. Грязь из-под ногтей никак не вымывается. Даже кончиком ножа не получилось выскрести. Грязь и засохшая кровь. Пальцы дрожат. Ненавижу, когда они дрожат. Тогда я не могу нормально держать винтовку и выгляжу идиотом. Выбираюсь из палатки. Меня никто не видит, остальные спят, тесно прижавшись друг к другу, в бараках, построенных для проведения операции.

Холодно, зуб на зуб не попадает. Увижу ли я когда-нибудь маму? Поднимаюсь по тропе на холм, расстегиваю воротник. Горло саднит, в глазах как будто песок. В моих детских мечтах война выглядела куда романтичнее. На деле же никакой романтики.

Воздух в урочище пропах смертью. Прогорклый душок, витающий над землей и голыми деревьями, настолько тошнотворен, что заплакало бы само небо. Господи, хоть бы пошел дождь и смыл всю эту черную запекшуюся кровь со склонов оврага и берегов ручья.

Ближе к вершине холма лес редеет. Мне мерещится, будто я слышу, как копошатся в трупах личинки. Внизу какая-то темная бесформенная масса, едва освещенная луной. Я знаю, что скрывается в овраге, в прорезавшем его ручье и в земле, впитавшей кровь и дерьмо этих несчастных.

К концу дня обергруппенфюрер Еккельн пришел в восторг, сводя воедино донесения для отправки в Берлин. Они с Рашем наливались ромом и, раздуваясь от гордости, подбивали итог: тридцать тысяч трупов на дне оврага. Интересно, какие почести ждут Еккельна от руководства рейха? Может, и до самого фюрера дойдет?

Пошел ты в жопу, фюрер!

Я ясно вижу их даже в сумерках. Эти тридцать тысяч тел на дне, наваленные одно на другое, словно поленья. Мужчины, женщины, дети, все в одной куче. Среди них – Мириам. И Аня, прильнувшая к ее груди. Не стоило мне узнавать их имена.

Смогу ли я об этом забыть?

Поднимаю с земли острую палку.

Нет, я больше никогда не увижу маму.

Вцепившись в простыню, Йоиль судорожно хватал ртом воздух, но постель, казалось, собиралась его проглотить. Кошмары оживали в ночной темноте.

Он попробовал встать. Сел, спустил ноги на пол. Левая ступня, затем правая. Пол был холодным. Сердце часто-часто стучало о ребра и подпрыгивало к горлу. Превозмогая страх перед темнотой, Йоиль метнулся к стене, где висели его рисунки. Он шарил по ней руками, срывал листки и комкал. Не желал больше видеть злые, безглазые лица родителей и брата. Потом сел на пол и заплакал.

Обрывки бумаги напоминали конфетти, которое разбрасывали с повозок на карнавале в Садах Маргариты. Йоиль видел их издали, потому что они не участвовали в празднике. Во времена древних римлян, говорил отец, это был праздник, когда унижали евреев.

Он вытер нос и вышел в темный коридор. Ночью квартира выглядела как мрачная пещера. Зажигать свет можно было только там, где окна забиты досками или картоном, чтобы случайно не подать сигнал английским бомбардировщикам.

Йоиль шел, ведя рукой по стене и гадая, спит ли он, бодрствует или вовсе проглочен чудовищем. Может быть, он сейчас зайдет в кабинет доктора Менгеле? Однако со скрипом открылась дверь в ванную, и в окошко полил лунный свет, возвращая миру облик. Стало видно ванну и раковину.

Он вошел. Шкафчик с лекарствами был заперт. Йоиль повернул ключ, и замок громко щелкнул в тишине. Достал коробочку с самой верхней полки. Совсем легонькая. Как такая невесомая штуковина приносит Гуго столько счастья?

«Гидрохлорид метамфетамина», – прочитал он на упаковке. Гуго глотал эти