Код 93. Районы - Оливье Норек

тем больше проникалась. Более того: все складывалось замечательно, ей такое и не снилось. И сопутствующие убытки становились приемлемыми. Взгляд госпожи мэра остановился на фотографии дочери на столе. К фотографии скотчем был прилеплен крючок из скрепки, а на крючке, точно червяк, болталась сигарета. Курить Весперини бросила, когда родилась Эстелла, и вот уже двенадцать лет эта сигарета ее поддразнивала. Андреа нажала на стационарном телефоне кнопку «секретариат».

– Вы все еще курите?

* * *

Свою первую затяжку она выкашляла в окно кабинета. Остальные пошли легче, сметая двенадцать лет воздержания. Когда зазвонил телефон, Андреа вздрогнула, будто пойманный с поличным подросток, и бросила сигарету.

– Вас спрашивает отец месье Салаха Аззедина.

– Соедините.

Щелчок и переключение линии. На долю секунды ярость матери вытеснила всю профессиональную осмотрительность.

– Ах ты кусок дерьма!

– И вам здравствуйте, мадам.

– Как вы осмелились?

– Вы не видите ситуацию в правильном ракурсе.

– В правильном ракурсе? Вы что, издеваетесь?

– Обычно все, кто стоит на моем пути, погибают. Некоторые еще и в мучениях. А у вашей дочери всего лишь испачкана одежда. Теперь вы лучше видите нужный ракурс?

– Это ничего не меняет. Вам не следовало так поступать. Достаточно было дать мне время поразмыслить.

– Считайте это напоминанием. Стимулом размышлять побыстрее.

– Пообещайте мне никогда больше к ней не приближаться.

– Вы, кто раздает обещания в таком количестве, еще в них верите? Если мы сейчас вернемся к вопросу, который нас интересует…

– Ваши деньги?

– Ваше переизбрание.

– То, что я сказала вам вчера, чистейшая правда. У нас в кассе больше нет ни единого су.

– С той только разницей, что вчера ваша фраза на этом и заканчивалась, в то время как сегодня у нее есть продолжение, так?

– Пожалуй, решение есть. Но мне понадобится ваша помощь.

– Как вы рассчитываете за это взяться?

– Все просто. Я вызову искру. А вы устроите пожар.

Повсюду разносились радостные крики. Автомобили перекрывали движение во всех направлениях. Каждое ветровое стекло украшали десятки роз. Сигналили желающие разделить ликование и те, кто нервничал, оказавшись заложником пробки счастья. И посреди этого гигантского букета цветов томился автомобиль муниципальной полиции, застрявший, как и все остальные, – еще одна жертва свадьбы в Девяносто третьем департаменте.

Двое фликов в форме выбивались из сил, чтобы восстановить дорожное движение и разгрузить перекресток, а третий член команды, не отрываясь от рации, докладывал:

– Ага, точно, шеф, чистый «Тетрис», это надолго. Нельзя ли послать нам подкрепление от национальной полиции?

Спрятавшись в помещениях полицейского участка Мальсени, Анри Гонтье, известный как Рири или Тинтин и, как его называли исключительно за спиной, Жирный Козел, допивал кофе, задрав на стол ноги в черных берцах.

– Конечно. Может, вам и спецназ прислать? Еще не хватало, чтобы говорили, будто муниципальная полиция не справляется даже со свадьбой. Ладно, какой марки?

– Что вы имеете в виду, шеф?

Смирившись с судьбой, начальник снял ноги со стола и, преисполненный опыта и терпения, снова приготовился учить:

– Чтобы узнать марку, смотришь на машину. Если арендованные «порши» или «феррари», значит арабы. Если «БМВ» или «мерседесы», значит африканцы. А если белый лимузин с шестью дверцами, будь он проклят, – азиаты.

– Ладно, тогда африканцы, – с досадой ответил полицейский.

Гонтье уже давно нарисовал себе собственную карту мира. Там были хорошие люди, место обитания которых покрывало добрую часть Европы, хотя в Восточной попадались и плохие ребята. Затем следовала территория людей «так себе» – тех, кто гонит волну только между собой: пакистанцы, китайцы, японцы и другие. Были еще плохие, обитающие в Африке – Южной или Северной, без разницы. Америка, Океания и полюса в его атлас не входили.

– Сделайте вид, будто работы по горло, будто у нас возникли проблемы, но особо не переигрывайте. Если черным мешают танцевать, они становятся кровожадными. Когда все стихнет, уходите.

Жирный Козел – это прозвище ему замечательно подходило.

* * *

Гонтье отправился в комнату отдыха, намереваясь стащить круассан, предназначенный не для него. Едва он широко открыл рот, чтобы откусить сразу половину, как в кармане у него зазвонил мобильник. Ничто не раздражало Жирного Козла сильнее, чем когда ему мешали перекусить. Но ничто не могло поставить его по стойке смирно быстрее, чем личный звонок Весперини – его наивысшего начальства. Щупая шов форменных брюк, Гонтье выслушал указания, а затем осмелился заметить:

– Но ведь будет горячо, нет?

В трубке повысили голос, и Гонтье съежился под тяжестью авторитета:

– Я далек от этой мысли, госпожа мэр. Мы сделаем, как вы сказали. Просто я говорю, что будет горячо.

Во время рамадана Пророк советует немного нарушить пост перед вечерним намазом. Стакан воды, несколько фиников, всегда нечетное количество. Только чтобы забыть о голоде и не отвлекаться на бурчание пустого живота. Настоящая еда будет потом. Так что мужчины шли в мечеть, а женщины оставались дома. Хотя женщины могут находиться в святом месте, священная книга говорит об этом без убежденности: не запрещайте женщинам отправляться в мечеть, однако им предпочтительней молиться дома.

Время после обряда предназначается для того, чтобы провести его с семьей, либо у себя дома, либо в гостях и разделить трапезу – кушанья пряные и сладкие. Предместья оживляются; религиозный пыл сближает жителей, даже если их вероисповедания различны.

В Мальсени, в населенном главным образом мусульманами жилом комплексе «Город космонавтов», эта атмосфера чувствовалась как нигде остро. В центре, на круглой площади, располагалось несколько магазинов, над которыми нависали четыре небоскреба, такие огромные, что казалось, будто они спустились с неба и коснулись земли. Башня Армстронга, башня Олдрина, башня Гагарина и башня Бодри. Последний из космических путешественников был известен меньше остальных, но на собрании городского совета, где выбирали имена, не поддержали предложение назвать один из небоскребов в честь Жан-Лу Кретьена. Вероятно, некоторым обитателям района не понравилось бы жить в небоскребе Христианина, так что выбор в пользу Бодри сделали из соображений политкорректности.

В сумерках солнце, хотя и невидимое, еще полчаса давало неясный свет. В это время суток на площади было немало мужчин в джеллабах, возвращающихся из мечети, множество женщин в хиджабах и нескольких, вопреки государственному законодательству, в никабах, открывающих только глаза. Все куда-то направлялись – сделать последние покупки, встретиться с близкими. Довольно мирная картина, если бы не три автомобиля муниципальной полиции с девятью пассажирами в форме, перекрывающие главный выход из жилого комплекса.

Местные жители поглядывали на полицейских. Некоторые, заинтригованные, размышляли, не совершено ли преступление. Других, казалось, оскорбляло