Код 93. Районы - Оливье Норек

– Ты что творишь? Мы не можем уехать! – заорал один из полицейских.

– Заткнись! Если останемся, мы покойники! Звони пожарным, больше мы ничего не можем!

Громыхая, будто кастрюля, микроавтобус скрылся; покрышку пробило оторванным куском корпуса, и колесо скребло ободом по асфальту. Другая машина, должно быть, поставила скоростной рекорд, и ее экипаж, вероятно, уже укрылся в помещении муниципальной полиции.

Водитель скутера с трудом поднялся и, вопреки всем правилам безопасности, снял шлем. Дрисс огляделся и заметил своего пассажира; тот отлетел слишком далеко, вряд ли он жив. Дрисс похромал к безжизненному телу, согнувшемуся под прямым углом, и опустился рядом на колени. Визор шлема изнутри был весь в крови.

– Бибз. Ох ты ж блин… нет.

* * *

В лифте двое патрульных продолжали разговор, начатый еще по дороге к этому дому. Старший полицейский объяснял стажеру профессиональные тонкости:

– В общем, в такой ситуации сделать ничего нельзя, разве что быть кратким. Сообщения о смерти – это, может, самое трудное, но на самом деле все очень просто. У меня есть свой метод.

Один нажал кнопку десятого этажа.

– Сначала звонишь и, когда тебе открывают, входишь в квартиру. Самое главное – выложить новость прямо в лоб.

– А если там дети?

– В таком случае просишь их уйти к себе в комнату. Затем отводишь в сторонку одного или двух членов семьи и говоришь им, что такой-то умер при таких-то обстоятельствах. В подробности не вдаешься. Информации по минимуму.

– А почему нельзя сказать сразу всей семье?

– Потому что начнутся рыдания! Все ревут и засыпают тебя вопросами, будто ты в чем-то виноват. Нет, лучше сказать кому-то одному. Когда видишь, что человек вот-вот сорвется, советуешь ему быть сильным ради остальной семьи. Он потом сделает за тебя всю работу, а ты благополучно сматываешься.

Прибыв на место, двое полицейских направились к двери с номером 921. Более опытный несколько раз постучал; ответа не было, но в начале второго ночи это было неудивительно, так что он колотил в дверь, пока в квартире не проснулись. Дверь открылась, и появилась чернокожая лет пятидесяти, с густыми и всклокоченными курчавыми волосами, в растянутой на объемистом животе футболке. В лицо им пощечиной ударила вонь алкоголя, затхлости и пота. Однако оба сохраняли мужество, рекомендованное для подобных случаев.

– Вам чего?

– Добрый вечер, мадам. Национальная полиция. Вы позволите войти?

Прищурившись, африканка посмотрела на них, будто не вполне понимая, что́ видит.

– Нет, не позволю. Если вам нужны мои ребята, так их здесь нет, и меня это не касается.

Растерявшись от такого ответа, полицейский решил действовать по своему усмотрению, прямо на пороге. И пробормотал первое, что пришло в голову:

– Я… Ваш… Ваш сын Хабибу скончался этой ночью в результате дорожно-транспортного происшествия.

Последовавшая за этим тишина была небывалым явлением. Ни криков, ни слез. Вообще никакой реакции. Заподозрив, что информация потонула в алкоголе, который, судя по всему, омывал мозг этой женщины, флик уже приготовился повторить:

– Мадам, ваш сын Хабибу…

– Ага, я поняла.

И она захлопнула дверь у них перед носом.

В 05:30 утра информационно-мониторинговый пост был приведен в боевую готовность. Через полчаса капитан Оклер послал республиканскую роту спецназа перекрыть доступ к воротам здания муниципальной полиции. Спецназовцы встали плотной шеренгой. Три подразделения по пятнадцать человек в защитных шлемах и черных экзоскелетах. На спине у каждого значились заглавная буква и цифра, означающие номер подразделения, от 1А до 1С.

Позади них группа пожарных вытаскивала красный «твинго», который с такой силой врезался в решетку, что она сложилась пополам. Прикрепив к задней оси «твинго» два кабеля, машина технической помощи с громыханием и металлическим скрежетом пыталась его высвободить.

Левее входа в здание полицейского участка сквозь располагающийся чуть выше застекленный эркер различалась приемная. Эркер был разбит, все вокруг усеивали осколки стекла. Внутри еще дымились почерневшие стены и потолок, а пол был залит водой из пожарных шлангов. Пожарные прибыли вовремя и не дали огню распространиться на остальное здание. Все здесь было пропитано запахом промокшего пепла и бензина.

* * *

Наутро журналисты поспешили сделать первые снимки «Города космонавтов», пока тот не проснулся и не заметил их присутствия. Затем они сфотографировали место дорожно-транспортного происшествия в сотне метров от жилого комплекса и особенно песка, который, по всей видимости, впитал кровь юной жертвы. Перед черными фигурами спецназовцев, охраняющих наполовину обугленное здание полицейского участка, их экскурсия закончилась.

Молниеносным нападением дело не ограничится – это было ясно любому, кто умел читать между строк города.

Босс старался сохранить спокойствие, показать собеседнице, что он может держать себя в руках. Однако если бы они встретились лицом к лицу…

– Это вы и называете искрой?

С пробуждения Весперини курила уже восьмую сигарету, и задымленный кабинет наглядно иллюстрировал ее нервное состояние.

– Ситуация вышла из-под контроля. Ничьей вины в этом нет. И нечего тут корчить из себя невинность и сваливать ответственность на меня. Тон задали вы.

Тут она была права, и в первый раз в трубке послышалось некоторое замешательство.

– Это из-за малыша. Я был с ним знаком.

– А я была знакома с месье Аззедином. Вы затеяли революцию – вы правда думали, что она, впервые в истории, обойдется без мучеников?

– Он был ровесником Эстеллы.

Раздавив окурок в пепельнице, Весперини порылась в пустой пачке и смяла ее.

– Не произносите ее имени. У них нет ничего общего.

– А главное, у них не было одинаковых возможностей.

– Короче говоря, теперь слишком поздно отступать, так что постарайтесь получше управлять своими войсками. Магазины, общественные здания, громите что хотите, сейте панику, но не допускайте столкновений. Мы не можем себе позволить новых человеческих жертв. Имущество, только имущество.

– Вызвать бунт легко. Положить ему конец тоже. А вот предсказать, что случится в промежутке, наоборот, не сможет никто.

Весперини обмякла в кресле:

– Подождите… то есть вы хотите сказать, что не знаете, как все это будет развиваться?

– Я держу под контролем только часть предместий, но смерть малыша всех зовет на улицы. Армия без вождя.

– Армия без всякого контроля?

Как обычно, на ум ей пришла любимая цитата, которая сейчас была как нельзя более кстати:

– В таком случае руки у нас грязные. В дерьме и