Любовь не без улик - Настя Ненастьева

Заиграл шансон, где певец с надрывом пел про зоны, судьбу и любовь. Юля, как назло, забыла наушники дома, а потому стоически выдержала три трека, после чего уже собиралась уйти в другой вагон, как вдруг заиграла знакомая мелодия.

Это была песня известной французской певицы Милен Фармер, и Юля узнала ее с первой ноты. Она удивленно перевела взгляд на мужчину. Тот прикрыл глаза, закинул ногу на ногу, будто устроился поудобнее в собственных мыслях, и едва заметно улыбался.

Это была любимая мамина песня. Каждое субботнее утро начиналось именно с нее. Мама включала музыку, брала пылесос, ведро с водой и швабру и устраивала генеральную уборку, тихонько напевая под нос. Юля годами просыпалась под этот голос, который навсегда соединился для нее с запахом крепкого кофе, моющих средств и свежего воздуха из распахнутых окон.

Французского Юля не знала, да и не особо вслушивалась. Музыка просто была фоном жизни. И только сейчас, спустя какое-то время, эта мелодия вдруг накрыла ее с головой. Юле вдруг стало казаться, что поезд увозит ее не вперед, а куда-то назад, туда, где все было проще и тише.

За окном вместо серых платформ и промзон на секунду проступили другие картинки: их старая кухня на Петроградке, мамина заколка с огромным цветком на краю зеркала, аккуратно сложенное полосатое полотенце на спинке стула, пушистые тапочки у порога… Сама жизнь в лице этого блатного мужчины словно дала Юле возможность притормозить, посмотреть назад и заглянуть туда, мимо чего она когда-то пробегала, не придавая этому значения.

Тогда эта музыка была просто фоном – она просыпалась под нее, ворочалась в постели, прятала голову под подушку. А сейчас, много лет спустя, Юля словно смогла вернуться в те утра и наконец рассмотреть их внимательно: мамину улыбку, привычные движения, ощущение дома.

На душе стало тепло и немного щемяще. Так бывает, когда вспоминаешь что-то хорошее и понимаешь, что обратно уже дороги нет.

И тогда Юля взглянула на этого «авторитета» совершенно иначе: у него тоже есть свои воспоминания, связанные с этой песней. И каким бы он ни казался опасным и грозным – в его душе точно есть какая-то рана.

Руки сами потянулись к блокноту и карандашу, из-под которого стал вырисовываться этот случайный попутчик.

Егор ждал на платформе Витебского вокзала с двумя стаканчиками кофе в руках. Еще сидя в подъезжающей электричке, Юля заметила в окно его фигуру. Он стоял чуть в стороне от основного потока людей в светлой ветровке, черных джинсах и с неизменным рюкзаком за спиной и рассеянно поглядывал на табло прибытия.

Юля посмотрела в свое отражение в смартфоне, торопливо пригладила рыжие пряди, подтерла кончиками пальцев осыпавшуюся тушь и достала из сумочки блеск для губ. Глупо, конечно. Он же Егор. Просто друг. Но все равно хотелось выглядеть чуть лучше, чем обычно.

Электричка остановилась, и Юля поднялась со своего места, уже высматривая Егора среди людей, пока шла к выходу. Он заметил девушку сразу, встретился с ней взглядом и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Юли каждый раз внутри что-то тихо переворачивалось.

Она ловко спрыгнула на перрон, лавируя между людьми с сумками и чемоданами.

– Держи, – сказал Егор, протягивая стаканчик.

Юля благодарно приняла кофе, сделала осторожный глоток и сразу почувствовала, как горячее растекается внутри приятным теплом.

– Ну как ты? – спросила она, разглядывая россыпь родинок на его лице. – По глазам вижу, что не спал.

– Ровно как и ты, – усмехнулся Егор. – Зато был полезен обществу.

– А ну-ка!

Он закинул рюкзак поудобнее на плечо, и они двинулись вдоль платформы к выходу.

– Ночью завис в электронной библиотеке и на разных сайтах про фотки и антиквариат, – начал Егор. – Нашел кучу материалов по дореволюционной фотографии.

Юля заинтересованно приподняла брови.

– И?

– И вот что странно. – Егор отпил немного кофе. – В девятнадцатом веке фотографироваться было не так уж просто и не так уж дешево. Обычно люди приходили семьями, по важным поводам: свадьбы, юбилеи, иногда просто на память, но это все равно было событие. Плюс чаще всего выбирали один салон и ходили туда годами. У нашей незнакомки два портретных снимка: один из салона Сергея Левицкого, второй – Карла Буллы. Как-то это странно…

– А в чем именно странность?

– Я посмотрел их архивы. Знаешь, кого они в основном снимали? Царскую семью, князей, Гоголя, Менделеева… ну, ты поняла уровень. Как к ним могла попасть наша дама с зонтом?

– Ты же сам сказал – в основном, – спокойно возразила Юля. – Значит, могли быть и обычные клиенты. Возможно, она из обеспеченной семьи. Отсюда и деньги на именитых фотографов.

Егор кивнул, но тут же продолжил:

– Допустим. Но я перелопатил все, что смог найти по Левицкому и Булле: музеи, каталоги, частные коллекции. Прям почти все, Юль. И нигде не увидел этих снимков.

Они вышли с вокзала и направились к метро. Юля выбросила пустой стаканчик в урну.

– Егор, но это логично, – сказала она. – В сеть попадают самые ценные работы. Зачем выставлять никому не известную девушку, если есть императоры и классики литературы?

– Ты так отчаянно пытаешься меня переубедить, что я уже не понимаю, на чьей ты стороне.

– Я просто ищу рациональные объяснения.

Егор придержал Юле дверь, пропуская первой на станцию «Пушкинская».

– Окей, а что ты скажешь на то, что твои фотографии, сделанные в салонах Левицкого и Буллы, очень похожи по композиции, по позе, по настроению, будто их делал один и тот же человек? Эти фотографы очень разные, у них даже разница в возрасте тридцать шесть лет, разный взгляд на вещи, сама должна понимать, ты же художник, тоже творческий человек.

Юля приложила проездной к валидатору, прыгнула на ступеньку эскалатора, развернулась к Егору и нахмурилась.

– И я почти уверен, что где-то есть еще снимки с этой дамой с зонтиком, тоже из других салонов, – добавил Егор. – Получается странная картина: она будто намеренно ходила по разным фотографам, но везде получалась практически одинаково.

Егор посмотрел на Юлю сверху вниз.

– Возникает логичный вопрос: зачем?

– Ну… А зачем женщины ходят к разным мастерам маникюра, если на выходе все равно получают те же самые ногти, покрытые лаком? Чтоб найти лучшего мастера. Возможно, так и тут.

Егор усмехнулся.

– Сравнила ты, конечно, даму из девятнадцатого века и поход на маникюр.

– А что? – невинно парировала Юля. – Вечные ценности. Но вообще, что-то в твоих словах есть, – добавила она серьезно. – Что-то будто не вяжется… Тем более на фото она одного возраста. Как