Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 4

Мелкий дождь почти иссяк, но чёрная гряда туч по-прежнему не расходилась. Хотя едва перевалило за полдень, казалось, будто на землю уже опускаются сумерки, тяжёлым плащом накрывая поля и крыши.

Посёлок окутывала странная тишина, словно Грайн погрузился в заколдованный сон. Лишь несколько бесхозных собак и кошек напоминали о жизни: пугаясь далёких раскатов грома, они метались от одного угла дома к другому.

Кёрнер считал номера домов, пока они шли вниз по улице. Адрес Крайников ему назвала криминальный психолог, и до нужного дома оставалось уже немного — впереди начиналась окраина.

Бергер вдруг резко обернулась.

— Вон опять этот пёс!

Рыжевато-коричневый сеттер перемахнул через забор и побежал им навстречу по противоположной стороне улицы. Поджав хвост, он ткнулся носом в стену дома и тут же помчался дальше.

Бергер отвела со лба мокрые пряди.

— Интересно, что ему понадобилось в дискотеке? И вам не кажется странным, что за нами никто не наблюдает?

Она привстала на цыпочки и попыталась заглянуть в одно из окон, но занавески были плотно задёрнуты.

— Они что, все в отпуске? Или на каникулах? Сбежали? Их эвакуировали?

Кёрнер не ответил. Его занимало другое.

— Пришли, — сказал он, заметив дом со старой бойней, вытянувшийся вдоль узкого участка.

Как и большинство здешних домов, это угловатое, неуклюже перестроенное здание, по всей видимости, относилось к началу шестидесятых. Окна были заколочены, ветер сорвал часть кровельной дранки. Из примыкающего сарая доносилось глухое мычание коров. Забора не было, а лужайка так размокла от дождя, что превратилась в сплошное месиво.

— Вы что, привидение увидели? — спросила Бергер.

Кёрнер смотрел на дорожный указатель с названием посёлка, стоявший чуть ниже по склону. Рядом желтела будка автобусной остановки, напротив виднелась заправка Тони с единственной колонкой. Раз дождь прекратился, Тони, должно быть, уже вернулся за кассу.

Что-то не складывалось. Последовательность событий, какой она должна была быть этим утром, упорно не укладывалась у него в голове.

— Почему девочка не пошла в семь утра в эту сторону, к автобусу? — пробормотал он. — Почему вместо этого час спустя отправилась в другую — к церковной площади?

— Выясним, — коротко ответила Бергер.

Она уже хотела подняться по ступеням к двери, как та распахнулась изнутри. В проёме возник крупный, широкоплечий мужчина. Стоя к ним спиной, он разговаривал с кем-то в прихожей.

Бергер дёрнула Кёрнера за рукав.

— Это отец Сабины? — шёпотом спросила она.

— Нет. Бургомистр.

У него перехватило дыхание.

— Господи… как он постарел.

Дверь захлопнулась, и бургомистр обеих общин — Грайна и Хайденхофа — повернулся к ним под навесом. Засунув руки в карманы брюк, он смерил их взглядом сверху вниз. Сам он стоял в сухом месте, а Кёрнеру и его коллеге ветер швырял в лицо дождевую воду, срывавшуюся с водостока.

Более неудачную обстановку для новой встречи трудно было вообразить. Кёрнер обожал такие совпадения.

— Доктор Вайсман. Всё ещё при должности и регалиях?

Он тоже сунул руки в карманы и поднял взгляд на высокого мужчину.

Бургомистр молчал. Казалось, он прикидывал, в какую ячейку памяти определить Кёрнера. Лицо его оставалось неподвижным, не выражая ничего, за что можно было бы зацепиться.

Кожа доктора Генриха Вайсмана отливала нездоровым искусственным загаром, совсем не вязавшимся с его возрастом: густые брови поседели почти добела, такими же были редеющие волосы и узкая борода, обрамлявшая круглое лицо. С такой внешностью он вполне мог читать в университете лекции о пенсионных и инвестиционных фондах.

Как именно Вайсман обзавёлся докторской степенью, Кёрнер не знал. Но в Грайне он был одним из немногих людей с высшим образованием и потому испокон веку оставался бургомистром рыночной общины. Насколько помнил Кёрнер, со своими обязанностями он справлялся не так уж плохо: в посёлке его уважали все, и вряд ли с тех пор многое изменилось. Да и едва ли в Грайне нашлось бы много достойных кандидатов на этот пост.

Наконец бургомистр заговорил — густым, низким голосом:

— Сын Гштеттнер-Лизи.

Постороннему это, пожалуй, показалось бы просто деревенской манерой. Кёрнер же знал: именно так звучит пренебрежение. К тому же местные издавна имели привычку коверкать имена. И он это ненавидел. Йозеф превращался в Пеппи, Иоганн — в Ханзи, Магдалена — в Лени.

— Мою мать звали Элизабет Кёрнер, — выговорил он.

Гштеттнер была её девичьей фамилией, и для жителей посёлка она навсегда осталась Гштеттнер-Лизи.

— Да, смутно припоминаю. Она ведь вышла за венца, за этого Кёрнера, — бургомистр небрежно махнул рукой.

За этого Кёрнера!

Он сжал кулак. Вайсман в совершенстве владел искусством ронять несколько слов таким снисходительным тоном, что от них хотелось лезть на стену. А между тем «этот Кёрнер» был его отцом, несмотря на то что про мать говорили, будто у неё была связь с куда более молодым парнем из посёлка.

Тогда в деревне только об этом и судачили. Такие разговоры не могли ускользнуть даже от четырнадцатилетнего подростка. В школе всегда находился кто-то, над кем потешались: то Вольфганг Хек, то худощавый Александр Кёрнер.

В классе и на школьном дворе о нём судачили постоянно — и чаще всего злословили о его матери. Старшеклассники не упускали ни единого повода, и «шлюха» было ещё самым безобидным словом из тех, что звучали в курилках.

Он снова и снова подхватывал всевозможные слухи, а однажды и сам в них поверил — и тогда всё вдруг обрело пугающую связность. У них дома на кухонной лавке постоянно сидели крестьяне, егеря и мужчины из добровольной пожарной дружины, опрокидывая одну рюмку за другой, пока мать варила варенье, разделывала принесённую охотниками дичь и убирала мясо в подвал, в морозильник.

Она никогда не работала и всё время оставалась дома. Отец был глубоко несчастен в этой жизни, но у него не хватало сил что-либо изменить. Он служил прорабом в муниципалитете Нойнкирхена. И сам он, господин инженер из Вены, тоже порой становился предметом насмешек, но был человеком тихим, замкнутым и потому молча сносил пересуды.

Кёрнеру всегда хотелось, чтобы отец был сильнее.

На миг ему пришла странная мысль. Не потому ли после армии он пошёл в криминальную полицию? Не пытался ли таким образом возместить отцовскую слабость?

— Редко вы здесь появляетесь. Точнее сказать — никогда, — заметил бургомистр. — За могилой ваших родителей ухаживает старый Апфлер.

Новая шпилька, брошенная будто бы