Катакомбы Парижа - Джереми Бейтс
Отважившись глотнуть потихоньку остывающий кофе, я решил про себя, что 3-й округ напоминает манхэттенский район Сохо. У него такой же молодежный дух, с его пивнушками, модными бутиками, винтажными лавками и ресторанчиками — просто земля обетованная для хипстера. Главное отличие, пожалуй, заключалось в том, что здесь как будто никто никуда не спешил.
Рабочий день закончился, и столики вокруг меня были заняты мужчинами в темных костюмах — кое-кто из них уже избавился от галстука или пиджака — и женщинами в строгих юбках и классических блузках. Следуя городской традиции, почти все они сидели развернувшись лицом к улице и беззастенчиво рассматривали прохожих.
С легким звоном я поставил фарфоровую чашку на блюдце и тоже посвятил себя этому занятию. Мое внимание привлекла женщина на высоких каблуках и в платье цвета яркой губной помады. Стройная фигура, выступающие скулы и нос с горбинкой — отнюдь не тот тип дамы, к которой можно было бы легко подкатить для знакомства. Большая часть ее лица была скрыта крупными солнечными очками. Крутые очки, по моим наблюдениям, также являлись частью местных традиций. Не какие-то там дешевые американские «Лензкрафтерс» или окуляры, выставленные в любой аптеке, с цветными линзами и флуоресцентной оправой. Нет, только первосортные дизайнерские штучки. Я и сам недавно прибарахлился «авиаторами» от «Рэй-Бэн». Еще перешел на нейтральные тона в одежде и затем и вовсе стал придерживаться в основном черного. Так я, пожалуй, максимально стал походить на француза.
В этот момент примерно в полуквартале от кафешки я заметил Даниэль. Она катила в моем направлении на розовом велосипеде с крыльями жемчужного цвета и прилаженной к рулю плетеной корзинкой.
Я поднялся и помахал ей рукой. Она остановилась возле моего столика, ловко соскочила с велика, откинула подножку и наклонилась ко мне для двукратного поцелуя — протокольной процедуры при дружеском приветствии и прощании. Вот к этому я пока не привык: такая формальность была совершенно не по мне. Впрочем, да и черт с ним. В чужой-то монастырь, верно?
— Прости, что опоздала, Уилл, — затараторила Даниэль со своим французским акцентом. — Что-нибудь съешь?
— Не, спасибо, — отозвался я и вновь уселся, в то время как она вошла внутрь кафешки. Я проследил за ней через большое эркерное окно. С ее черной как смоль копной волос, эльфийским личиком, подведенными бровями, ресницами цвета сажи и бескровными губами Даниэль здорово напоминала мне Джоан Джетт времен «Я люблю рок-н-ролл»[2]. Одета она была в летнее платье с рисунком из бабочек, при ходьбе столь соблазнительно облегающее ее стройное тело, элегантно обхватывающий шею шелковый шарфик и сапожки из зеленой замши до колена.
Я задумался, сколь долго с ней уже знаком. Два месяца? Два с половиной? Вроде того. Ко времени нашей первой встречи я прожил в Париже около двух недель, и мне до смерти надоело при уточнении дороги объясняться жестами, так что я решил попытаться выучить язык аборигенов и разместил на французской версии «Крейгслиста»[3] объявление о поиске партнера по языковому обмену. Сайтом в основном пользовались американские экспаты — самих французов, очевидно, площадка не привлекала из-за трудности произношения слова «Крейгслист». Тем не менее я все равно получил несколько откликов. Даниэль я выбрал в качестве напарницы, поскольку в своих первых е-мэйлах она произвела на меня впечатление открытой и дружелюбной.
С тех пор мы весьма неплохо друг друга узнали. Родилась она в Германии, в семье немца и француженки. Когда ей исполнилось шесть, родители развелись, и вместе с матерью и старшей сестрой она переехала во Францию. Два года назад Даниэль закончила Горную школу Парижа — престижный технологический колледж, аналог нашего Массачусетского технологического университета. Она могла бы стажироваться в любой компании, в какой бы только ни пожелала. Однако пожелала, по ее выражению, пока никуда не торопиться. Так что дни она проводила на работе в цветочном магазине, а ночи — за исследованиями раскинувшихся под городом катакомб.
Встречались мы дважды в неделю, обычно по понедельникам и пятницам. Один день Даниэль натаскивала меня во французском, другой — я ее в английском. Хотя, если быть честным, ничему-то я ее вовсе и не учил. На английском она говорила и без того достаточно свободно, поскольку для поступления в Горную школу этот язык обязателен, и она хорошо изучила его еще подростком. Как объяснила Даниэль, ей просто нужно разговаривать с кем-нибудь на английском, чтобы не забыть его.
Я ей нравился — платонически, хочу обратить внимание. Причем она совершенно не скрывала этого. Определенно, мне следовало чувствовать себя польщенным. Даниэль была весьма хороша собой, что я понял при первой же встрече. Вот только в Париж я приехал отнюдь не в поисках отношений. Как раз наоборот, от таковых я сюда бежал — по крайней мере, от их последствий. Мою бывшую звали Бриджит Поттингер. Познакомились мы в Нью-Йоркском университете и на выпускном курсе переехали в крошечную квартирку в районе Бауэри близ Чайна-тауна. Я получил должность выпускающего редактора в газетке «Бруклин игл», а подругу приняли в Колумбийский университет по юридической программе. Через год я сделал ей предложение на вершине Статуи Свободы. Знаю, что это банально, но тогда мне представлялось это весьма романтичным. Свадьба была запланирована на следующий июль, в Лейк-Плэсиде. А вечером, непосредственно перед церемонией, моя младшая сестра Максин и мой лучший друг Брайан утонули во время прогулки на лодке. Свадьбу, естественно, отменили. И моя жизнь обратилась в сущий хаос. Родители винили меня в смерти Макс, друзья — в смерти Брайана. Наши отношения с Бриджит тоже дали трещину, и мы решили на какое-то время сделать перерыв. Из газеты я перешел в издательство, где стал писать тексты для путеводителей по северо-восточным штатам. На новой работе я сблизился с шефом — как в профессиональном плане, так и в личном. Он знал, каково мне пришлось, и понимал, что новая жизнь может послужить хорошей встряской. Он сообщил мне, что правление подыскивает кого-нибудь для подготовки переизданий европейских путеводителей и что он предложил мою кандидатуру. Так