Ковчег Иуды - Андреас Грубер
К вечеру? Чёрт.
Он и без того подозревал, что день будет скверным. Но чтобы настолько… Хуже, казалось, уже некуда.
— Мне как можно скорее нужно заключение судмедэксперта. Кто сегодня дежурит?
Кёрнер быстро пробежал взглядом по зелёным строкам настольного календаря.
Корен усмехнулась. В этой усмешке сквозило чистое, ничем не прикрытое злорадство.
— Яна Сабриски.
— О боже. Только не это.
— Что вы имеете против женщин?
— Ничего. — Кёрнер вскинул руку, словно защищаясь. — Просто сегодня не мой день, — пробормотал он. — Я лишь хотел сказать, что, возможно, нам стоило бы…
— Послушайте. — Голос Корен сделался приторно-сладким. — Мы, конечно, можем настоять на Курте Зайзере или Гюнтере Марксе. Но скажу вам одно: Яна Сабриски — лучшая. Нам ещё повезло, что именно сегодня утром у неё началось суточное дежурство. И то, что вы когда-то с ней спали, вовсе не означает, что вы не способны вместе работать над делом.
У Кёрнера перехватило дыхание. Он почувствовал, как кровь бросилась в лицо. Откуда, чёрт возьми, она об этом знает?
— Я…
— Совет вам дам не как начальница, а как человек: отделяйте работу от личной жизни. Тогда не будете вляпываться в такие истории.
Кёрнер сжал кулак в кармане брюк.
— Вы отправляете меня обратно туда, где я вырос, а вдобавок навязываете мне в судмедэксперты бывшую сожительницу.
Корен улыбнулась. Как же он ненавидел это самодовольное выражение.
— Предыдущее дело вы провалили с треском. Не забывайте: именно это расследование спасает вас от отстранения. Большего я для вас сделать не могу. Либо вы едете туда и привозите мне первые зацепки, либо сдаёте жетон и оружие, освобождаете стол — и в понедельник мы встречаемся в суде.
Кёрнер промолчал. Он собрал фотографии, взял пальто и направился к двери.
— Кёрнер. И не забудьте сдать изъятые детонаторы в отдел криминалистики. Дворшак ждёт их — ему нужно писать отчёт.
— Да. Сегодня вечером.
Он вышел из кабинета, не попрощавшись, и с силой захлопнул за собой дверь.
Снаружи уже поджидали гиены. Они впились в него жадными взглядами.
— Эй, Кёрнер! Отстранили? — крикнул Кречмер.
Кёрнер покачал головой.
— Хуже.
И вышел из здания.
Моросящий дождь лёг на булыжники Гарнизонного переулка жирной скользкой плёнкой. В лужах дрожали неоновые отсветы окон пятнадцатиэтажного здания из стекла, стали и бетона.
Кёрнер направил чёрный Audi в свободный карман у тротуара и опустил стекло. Омерзительное утро понедельника. В салон тотчас хлынул холод, на пассажирское сиденье закапала вода. Из радио лилась какая‑то попса — нелепая, совершенно неуместная в такую погоду.
Кёрнер не глушил двигатель и смотрел на подъездную рампу Венской городской клинической больницы. У приёмного покоя с включёнными маячками стояли три машины Красного Креста. Раздвижные двери были распахнуты, санитары ввозили внутрь людей на каталках.
Накануне вечером, после того как захват заложников завершился полным крахом, здесь, должно быть, происходило то же самое. Кёрнер отогнал это воспоминание.
Он заметил молодую женщину в синей парке. Держась за перила, она спускалась по изогнутой лестнице с рампы к улице, словно искала опоры. Он мигнул фарами. Женщина подняла воротник, втянула голову в плечи и, лавируя между лужами, побежала к машине.
Кёрнер распахнул дверь. Фыркая от холода и дождя, она опустилась на сиденье.
— Доброе утро. — Она расстегнула молнию на парке, тряхнула светлыми волосами и стёрла воду с лица. — Чудесная осенняя погода. Дождь на вкус как свинец.
Доктор Соня Бергер несколько лет назад получила диплом криминального психолога. С тех пор как три недели назад Кёрнера назначили старшим инспектором, она работала в его группе. И именно из‑за его промаха накануне её ранили — впервые за всю карьеру.
Кёрнер знал, что помимо службы в уголовной полиции она читает лекции в Венском университете и время от времени пишет статьи для профессиональных изданий. Её задачей было составление психологических профилей преступников, и справлялась она с этим более чем достойно, хотя, на его вкус, порой слишком глубоко уходила в работу.
По мнению Кречмера, в свои тридцать она была ещё слишком молода и видела недостаточно изуродованных трупов, чтобы сделаться такой же циничной, как остальные в отделе. Кёрнер надеялся, что до этого не дойдёт и она сохранит свой свежий пыл.
И всё же он опасался, что её энтузиазм скоро упрётся в глухую стену, когда она поймёт: уголовное расследование — не увлекательная игра, а печальная необходимость. Как и большинство её старших коллег, она, вероятно, сделает выводы: сократит преподавание в университете и перенесёт центр своей жизни в криминальную полицию.
Тогда она станет одной из них — сбившейся с пути, ожесточённой, настороженной. Кёрнеру хотелось верить, что именно это дело её не сломает.
— Что с вами?
— Ничего. — Он покачал головой.
Её обычно безупречный макияж размазался в уголках глаз, а волосы до плеч были уложены уже не так тщательно, как всегда. Она выглядела так, словно провела в больнице всю ночь. Ясный, поразительно голубой блеск её глаз, который ему так нравился, сменился усталой тусклостью.
Она слабо улыбнулась. Он ответил тем же и мельком посмотрел на разорванное плечо её парки. Ткань была располосована, подкладка подпалена. Похоже, ночью она и впрямь не побывала дома.
— Как вы себя чувствуете?
Она поморщилась.
— Не так уж страшно. Просто касательное ранение. Края раны обработали и зашили. Через два дня сниму повязку и заклею всё пластырем для душа.
Она показала узкий кожаный футляр и тут же убрала его в карман куртки.
— Но пульсирует адски. — Она выдавила из блистера обезболивающую таблетку и проглотила её. — Швы снимут через восемь дней.
Кёрнер включил поворотник, выехал с парковки и влился в утренний поток.
— Мне очень жаль.
— Не стоит. Я же жива. — Она попыталась улыбнуться. — Получить пулю — тоже своего рода опыт. Может, я даже статью об этом напишу.
Но тут лицо её посерьёзнело.
— На следующий понедельник меня вызвали в суд. Я не стану давать показания против вас. Просто хотела, чтобы вы это знали. По‑моему, вы поступили правильно.
— Спасибо.
Пустая любезность, от которой никакого проку. Найдутся и другие, кто