Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Он уже видел перед собой заголовок бульварной газеты: Старший инспектор Кёрнер задержал предполагаемого убийцу и вёл переговоры с взведённым табельным оружием. Когда преступник открыл огонь, сотрудник уголовной полиции обезвредил его голыми руками. Для некоторых членов группы эта мера оказалась запоздалой…

Кёрнер потянулся к заднему сиденью и положил Бергер на колени коричневый пакет.

— Капучино. И ореховый рогалик.

Она раскрыла пакет и расставила бумажные стаканчики по подстаканникам. Салон сразу наполнился запахом кофе и свежей выпечки.

— Больничная еда — ниже всякой критики.

— Я подумал, вы проголодаетесь.

Она нерешительно взяла рогалик и откусила.

Кёрнер обогнал фургон и перестроился на шоссе, ведущее из Вены. Бергер взглянула в окно: на указателях значились Грац, Прага и Клагенфурт.

— Куда мы едем? Участок ведь…

— В посёлок в пятидесяти километрах к югу от Вены. У нас новое дело.

Она уже поднесла стаканчик к губам, но замерла.

— То есть вас не отстранили?

— Пока нет. В баре нашли убитой молодую девушку. Фотографии — в папке, в боковом кармане двери.

Она поспешно убрала рогалик, слизнула сахар с пальцев и стала перебирать факсовые листы. Внимательно просмотрела снимки. По‑видимому, она сразу заметила цифровую отметку времени на краю фотографии, потому что перевела взгляд на часы на приборной панели.

— Им всего час, — пробормотала она.

В ту же секунду из радио раздалась заставка девятичасовых новостей.

— Грайн-ам-Гебирге! В ранние утренние часы в населённом пункте на границе Нижней Австрии и Бургенланда было обнаружено тело школьницы, — начал диктор.

— Это что, наше дело? — вырвалось у Бергер.

Кёрнер кивнул и выключил радио.

— Что? Мы даже не дослушаем?

— На месте разберёмся.

Она разочарованно опустила плечи.

— Почему пресса уже всё знает?

— Тело обнаружила журналистка. И, кстати, это не полицейские снимки. — Он кивнул на фотографии. — Их сделал фотограф, который работает с этой репортёршей.

Она нахмурилась.

— Надеюсь, нам там ещё не истоптали все следы. Пока местная полиция всё оцепит и закрепит…

Он улыбнулся. В её возрасте он и сам был таким же рьяным.

— Не волнуйтесь, следами занимается Рольф Филипп. Да, ему требуется вдвое больше времени, чем другим, зато он найдёт на полу каждую крошку. Нам даже спешить некуда. Пока он не упакует и не пронумерует каждую пылинку, нас всё равно к месту не подпустят.

Тем временем они уже мчались по Южной автомагистрали. В этот час дорога почти опустела. Взгляд Кёрнера затерялся за холмами на горизонте.

— Вы давно знаете Филиппа? — спросила она.

Давно знаете. Как это звучит. Будто он уже древний старик. Кёрнер усмехнулся, когда в памяти всплыли старые картины.

— Я, Филипп и Базедов в середине восьмидесятых учились в жандармской школе в Мёдлинге, а потом служили на жандармском посту там же. Мы были молоды и безрассудны. Я играл на саксофоне в одном джазовом подвале, Филипп и Базедов проходили туда бесплатно, а если Филипп не спускал все деньги за бильярдным столом, то пропивал их у стойки вместе с новыми рекрутами из казармы.

— Мы напивались каждый вечер так, что на следующее утро нам скорее полагалось место в вытрезвителе, чем в патруле. Нашим начальником был Новак. Старый лис гонял нас так, что вы себе не представляете. Чудо, что он тогда нас не вышвырнул.

— Мне не довелось иметь удовольствие с ним познакомиться.

— Ваше счастье.

Помолчав, она сказала:

— Криминалист-фотограф ведь зовётся Кралиц… — Она запнулась. — Почему же все называют его Базедовом?

Кёрнер усмехнулся.

— Во‑первых, у нас та же проблема, что и у вас: его фамилию мало кто может выговорить. А во‑вторых… вы его хоть раз видели?

Она покачала головой.

— Так я и думал. Подождите до места. Познакомитесь — и сразу всё поймёте.

— Понятно.

Больше она ничего не сказала, лишь наклонила к свету рулон факсовых снимков.

— Что это вообще за бар — «Газлайт»? Похоже на забегаловку в глухой провинции.

— Весьма обшарпанное место, — пробормотал Кёрнер.

Хорошее настроение вмиг улетучилось. Он почувствовал, как напряглись плечи, как он вцепился в руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Так, чёрт возьми, дальше нельзя. Он глубоко вдохнул и попытался расслабиться. Что же будет через час, если меня уже сейчас так ведёт?

— «Глухая провинция» — ещё мягко сказано. Грайн-ам-Гебирге — посёлок на пятьсот душ. Кроме пиццерии и этого бара, там попросту некуда пойти.

Она заёрзала на сиденье.

— Вы знаете это место?

— Я там вырос.

Её глаза мгновенно округлились.

— Расскажите.

Он промолчал и уставился на мокрую от дождя дорогу. С тех пор как увидел фотографии в кабинете Ютты Корен, его подсознание не знало покоя. Погребённые воспоминания одно за другим выворачивались наружу, словно пыльные коробки, грохочущие с чердачной лестницы и разлетающиеся по полу гостиной.

Он не хотел заглядывать внутрь. Но чем ближе они подъезжали к Грайну, тем больше коробок срывалось вниз. И спрятать их обратно он уже не успевал.

— Грайн — бывший шахтёрский посёлок, — начал он. — Почему шахту закрыли больше шестидесяти лет назад, никто не знает. Тогда большая часть жителей уехала. Остались фермы, хлева, сеновалы, трактиры при винодельнях и пара продуктовых лавок.

— Мать была домохозяйкой, отец работал прорабом в соседней общине. Я родился в шестьдесят втором и провёл детство в этой дыре. Старые выработки были нашей игровой площадкой, там и случалась большая часть приключений.

— Ещё была тракторная мастерская, где мы, мальчишки, околачивались, теплица, заброшенная мельница, старое кладбище, лес у подножия Высокого Гшвендта и пойма вдоль Трир. Больше почти ничего. В общем, унылое место для нескольких подростков.

Они съехали с автомагистрали и свернули на федеральную дорогу в сторону Розалийских гор. Дорога незаметно пошла в гору. Вокруг не было видно ни одной машины. Поднялся туман. Моросящий дождь постукивал в стекло, а дворники размазывали по нему мутную плёнку.

— Это было в сентябре, за три дня до моего четырнадцатого дня рождения, в такой же холодный и туманный день, как сегодня. В том сентябре семьдесят шестого наш дом сгорел дотла. Я просидел до вечера перед обугленными остатками фундамента. Но отец и мать из огня уже не вышли.

Бергер кашлянула. Сразу стало заметно, что её любопытства